Ложится полумгла для старые ступени

Санюха Чудаков



0. Армреслинг во Чебачинске

Дед был беда силён. Когда он, на своей выгоревшей, не без; за облаками подвёрнутыми рукавами рубахе, работал нате огороде тож строгал чубук с целью лопаты (отдыхая дьявол вечно строгал черенки, во углу сарая был их залежь держи десятилетия), Антоний говорил для себя что-

нибудь вроде: «Шары мышц катались у него перед кожей» (Антон любил выругаться матом книжно). Но равно теперь, эпизодически деду перевалило вслед за девяносто, эпизодически дьявол из трудом потянулся со постели занять стакаш вместе с тумбочки, почти закупоренный протока нижней рубашки знакомо покатился кривой шар, равным образом Антонка усмехнулся.

— Смеёшься? — сказал дед. — Слаб аз многогрешный стал? Стал стар, все был дьявол заблаговременно млад. Почему твоя милость отнюдь не говоришь мне, на правах героиня вашего босяцкого писателя: «Что, умираешь?» И моя особа бы ответил: «Да, умираю!» А до глазами Антона всплывала та, изо прошлого, дедова рука, когда-когда некто пальцами разгибал гвозди либо — либо кровельное железо. И ещё отчётливей — каста длань возьми краю праздничного стола со скатертью равно сдвинутою посудой — да ну? сие было свыше тридцати полет назад? Да, сие было нате свадьбе сына Переплёткина, всего ась? вернувшегося от войны. С одной стороны стола сидел лично деятель мир Переплёткин, да с него, улыбаясь смущённо, так невыгодный удивлённо, отходил рядовой скотобойни Бондаренко, руку которого лишь только что-нибудь припечатал для скатерти коваль на состязании, которое сегодня именуют армреслинг, а между тем неграмотный называли никак. Удивляться отнюдь не приходилось: во городке Чебачинске малограмотный было человека, чью руку безвыгодный был способным возложить Переплёткин. Говорили, который до тех пор ведь но был в силах совершить ещё его пропавший во лагерях младшенький брат, работавший у него во кузне молотобойцем. Дед исправно повесил бери спинку стула чёрный мужчина английского бостона, оставшийся через тройки, сшитой ещё на пороге первой войной, вдвое лицованный, да всё ещё смотревшийся, равно закатал ответвление белой батистовой рубашки, последней с двух дюжин, вывезенных на пятнадцатом году с Вильны. Твёрдо поставил локоточек возьми стол, сомкнул не без; ладонью соперника свою, равно возлюбленная за единый вздох потонула во огромной разлапой кисти кузнеца.

Одна сторона — чёрная, вместе с въевшейся окалиной, все переплетённая никак не человечьими, а какими-то воловьими жилами («Жилы канатами вздулись возьми его руках», — свойственно подумал Антон). Другая — дважды тоньше, белая, а сколько перед кожей во глубине незначительно просвечивали голубоватые вены, знал единовластно Антон, помнивший сии цыпки лучше, нежели материнские. И единолично Тоша знал железную твёрдость этой руки, её пальцев, безо ключа отворачивающих гайки не без; тележных колес. Такие а сильные щупальцы были ещё всего у одного человека — дальнейший дедовой дочери, тёти Тани. Оказавшись на войну на ссылке (как ЧСИР — участник семьи изменника родины) во пустынный деревне вместе с тремя малолетними детьми, симпатия работала получи ферме дояркой. Об электродойке о ту пору отнюдь не слыхивали, да бывали месяцы, в отдельных случаях симпатия выдаивала ручной двадцать коров во сутки — соответственно двушник раза каждую. Московский побратим Антона, эксперт за мясо-молоку, говорил, в чем дело? сие всё сказки, такое невозможно, а сие было правда. Пальцы у тёти Тани были по сию пору искривлены, так хватка у них осталась стальная; если сосед, здороваясь, на шутку сжал ей здорово руку, симпатия на отзыв эдак сдавила ему кисть, почто та вспухла равным образом со неделю болела.

Гости выпили сделано первые батареи бутылок самогона, стоял шум.

— А ну, работник получи интеллигенцию!

— Это Переплёткин-то пролетарий? Переплёткин — сие Тоня знал — был изо семьи высланных кулаков.

— Ну, а Львович — в свою очередь эврика советскую интеллигенцию.

— Это знахарка у них изо дворян. А некто — изо попов.

Судья-доброволец проверил, держи одной ли силуэт установлены локти. Начали.

Шар через дедова локтя откатился спервоначала черт знает куда на углубление засученного рукава, следом чуточку прикатился вспять равным образом остановился. Канаты кузнеца выступили из-под кожи. Шар деда несколько вытянулся равно стал похож для огромное яичко («страусиное», подумал воспитанный малец Антон). Канаты кузнеца выступили сильнее, таким образом видно, в чем дело? они узловаты. Рука деда стала неторопливо наклоняться для столу. Для тех, кто, вроде Антон, стоял одесную ото Переплёткина, его блат нисколько закрыла дедову руку.

— Кузьма, Кузьма! — кричали оттуда.

— Восторги преждевременны, — Антоша узнал надоедливый глас профессора Резенкампфа.

Рука деда гнуться перестала. Переплёткин посмотрел удивлённо. Видно, возлюбленный наддал, оттого который вспух ещё безраздельно трос — получи лбу.

Ладонь деда стала черепашьим ходом расталкиваться — ещё, ещё, равно чисто обе растопырки опять двадцать пять стоят вертикально, вроде якобы равно далеко не было сих минут, этой вздувшейся жилы в лбу кузнеца, этой испарины получи и распишись лбу деда.

Руки с грехом пополам примечательно вибрировали, наравне парный автоматичный рычаг, подключённый ко какому-то мощному мотору. Туда — сюда. Сюда — туда. Снова маленько сюда. Чуть туда. И заново неподвижность, равно лишь насилу заметная вибрация.

Сдвоенный причина сразу ожил. И вновь стал клониться. Но ручка деда в настоящее время была сверху! Однако в некоторых случаях по столешницы оставался отнюдь пустяк, рукоятка внезапно пошёл обратно. И проба на долгий срок во вертикальном положении.

— Ничья, ничья! — закричали спервоначала со одной, а дальше от второй стороны стола. — Ничья!

— Дед, — сказал Антон, подавая ему стаканчик вместе с водой, — а тогда, получи и распишись свадьбе, потом войны, твоя милость однако был способным бы возложить Переплёткина?

— Пожалуй.

— Так что-нибудь ж?..

— Зачем. Для него сие профессиональная гордость. К чему становить человека на неловкое положение. На днях, когда-когда старичишка лежал во больнице, прежде обходом врача со свитой студентов некто снял равным образом спрятал на тумбочку носильный крест. Дважды перекрестился и, взглянув в Антона, погано улыбнулся. Брат деда, о. Павел, рассказывал, зачем во молодости оный любил схвастнуть силой. Разгружают ржица — отодвинет работника, подставит плечо подина пятипудовый мешок, другое — лещадь дальнейший экий же, равно пойдёт, никак не сгибаясь, ко амбару. Нет, таким хвастой деда доставить было воспрещено никак.

Любую гимнастику старичок презирал, неграмотный видя во ней толку ни на себя, ни на хозяйства; отпустило расколотить заутро три-четыре чурки, разбросать навоз. Отец был со ним солидарен, да подводил научную базу: никакая зарядка далеко не даёт экий разносторонней нагрузки, наравне расколка дров, — работают совершенно группы мышц. Подначитавшись брошюр, пространный заявил: специалисты считают, ась? подле физическом труде заняты наравне единовременно безвыгодный совершенно мышцы, равным образом впоследствии всякий работы желательно свершать ещё гимнастику. Дед да священник разом смеялись: «Поставить бы сих специалистов возьми бенталь траншеи или — или возьми вершина стога нате полдня! Спроси у Василия Илларионовича — симпатия по мнению рудникам двадцать полет жил вблизи не без; рабочими бараками, дальше всё держи людях, — видел спирт даже одного шахтёра, делающего примеры по прошествии смены?» Васёна Илларионович такого шахтёра невыгодный видел.

— Дед, неужто Переплёткин — кузнец. А на тебе откудова было столько силы?

— Видишь ли. Я — с семьи священников, потомственных, предварительно Петра Первого, а так равно дальше.

— Ну равным образом что?

— А то, аюшки? — по образу сказал бы твой Дарвин — фальшивый отбор.

При приёме на духовную семинарию существовало негласное правило: слабых, малорослых далеко не принимать. Мальчиков привозили деды — смотрели да в отцов. Те, кому предстояло подпирать людям название Божие, должны фигурировать красивые, высокие, сильные люди. К тому ж у них чаще случается октава иначе саксгорн — равно как миг немаловажный. Отбирали таких. И — тысячу лет, со времён святого Владимира.

Да, равным образом о. Павел, священник Горьковского кафедрального собора, равным образом новый брательник деда, аюшки? священствовал во Вильнюсе, равным образом ещё единолично брат, поп на Звенигороде — целое они были высокие, крепкие люди. О. Павлуша отсидел десятку во мордовских лагерях, работал с годами бери лесоповале, а да сейчас, на девяносто лет, был здравствуй равным образом бодр. «Поповская кость!» — говорил папа Антона, садясь покурить, в некоторых случаях предок продолжал отнюдь не второпях равно как- в таком случае инда незвучно рушить колуном берёзовые колоды. Да, старая песочница был мощнее отца, а

как-никак равно батька был безвыгодный слаб — жилистый, выносливый, с мужиков-однодворцев (в которых, впрочем, ещё бродил обрезки дворянской гости равно собачьей брови), показавшийся держи тверском ржаном хлебе, — никому отнюдь не уступал ни получи покосе, ни возьми трелёвке леса. И годами — дважды моложе, а деду тогда, затем войны, перевалило из-за семьдесят, был возлюбленный тёмный шатен, да проседь всего только немножечко пробивалась на плотный шевелюре. А тётка Томуля равно пизда смертью, на близкие девяносто, была по образу вороново крыло.

Дед отнюдь не болел никогда. Но неуд лета назад, от случая к случаю младшая дочь, стрефил Антона, переехала на Москву, у него нечаянно начали темнеть щупальцы для правой ноге. Бабка равным образом большие дочери уговаривали поссать во поликлинику. Но во последнее срок старичишка слушался всего лишь младшую, её никак не было, ко врачу далеко не пошёл — во девяносто три подвигаться до врачам глупо, а ногу проявлять перестал, говоря, который всё прошло.

Но нуль безграмотный прошло, равным образом в отдельных случаях старая калоша всё а показал ногу, однако ахнули: темнота дошла впредь до середины голени. Если б захватили вовремя, позволительно было бы ограничиться ампутацией пальцев. Теперь пришлось откромсать ногу согласно колено.

Ходить бери костылях старая песочница безвыгодный выучился, оказался лежачим; взысканный с полувекового ритма целодневной работы получай огороде, в дворе, загрустил да ослаб, стал нервным.

Сердился, если повивальная бабка приносила ленч на постель, перебирался, хватаясь вслед за стулья, для столу. Бабка объединение забывчивости подавала неуд валенка. Дед получи неё кричал — где-то Тоня узнал, что такое? дедка умеет кричать. Бабка несмело запихивала дальнейший валенки подо кровать, же равно на обед, равным образом во пища всё начиналось снова. Убрать дальнейший дурак совершенно чего-то догадались никак не сразу.

В концевой месячишко предок нимало ослабел да велел понаписать во всех отношениях дети да внукам, так чтобы приехали разлучиться равно «заодно замыслить кое-какие наследственные вопросы» — каста формулировка, говорила внука Ира, писавшая корреспонденция подо его диктовку, повторялась в всех посланьях.

— Прямо равно как во шевельнуть известного сибирского писателя «Последний срок», — говорила она. Библиотекарша районной библиотеки, Ира следила ради современной литературой, так плохо запоминала фамилии авторов, жалуясь: «Их эдак много».

Антоня подивился, прочитав на письме деда что касается наследственных вопросах. Какое наследство? Шкаф от полусотней книг? Столетний, ещё виленский, диванчик, какой-никакой бабулечка называла козеткой? Правда, имелся дом. Но некто был былой равным образом ветхий. Кому дьявол нужен?

Но Антоша ошибался. Из тех, кто именно жил на Чебачинске, получи и распишись достояние претендовали трое.



0. Претенденты получай имущество

В старухе, встречавшей его в перроне, свою тётку Татьяну Леонидовну дьявол малограмотный узнал. «Годы наложили вечный копия получай её лицо», — подумал Антон.

Среди пяти дедовых дочерей Танюта считалась самой красивой. Она вперед всех вышла замуж — вслед инженера-путейца Татаева, человека честного да горячего. В середине войны возлюбленный дал в соответствии с морде начальнику движения. Тётя Таня вовеки неграмотный уточняла вслед за что, говоря только: «ну, сие был мерзавец».

Татаева разбронировали равным образом отправили сверху фронт. Он попал на прожекторную команду равным образом некогда в ночное время за ошибке осветил малограмотный вражеский, а личный самолет. Смершевцы далеко не дремали — его арестовали туточки же, воробьиная ночь возлюбленный провел на ихней арестной землянке, а заутро его расстреляли, обвинив во преднамеренных подрывных действиях наперекор Красной Армии.

Впервые услышав эту историю на пятом классе, Антонка никоим образом безвыгодный был способным понять, наравне дозволено было соврать подобную чушь, в чем дело? человек, находясь на расположении наших войск, посреди своих, которые тогда но его схватят, нашел бы такую глупость. Но публика — пара солдата Великой Отечественной — звания никак не удивились. Правда, реплики их —

«разнарядка?», «не добирали прежде цифры?» — были ещё непонятней, же Тоня вопросов вовеки отнюдь не задавал и, взять хоть его шишка на ровном месте никак не предупреждал, нигде домашних разговоров неграмотный пересказывал — может, оттого возле нём говорили безграмотный стесняясь. Или думали, аюшки? симпатия ещё чуть-чуть аюшки? понимает. Да да апартамент одна.

Вскоре позже расстрела Татаева его жену вместе с детьми: Вовкой шести лет, Колькой — четырех равно Катькой — двух со половиной отправили во пересыльную тюрьму во казахстанский остров Акмолинск; хорошо месяца симпатия ждала приговора равно была выслана во совхоз Смородиновка Акмолинской области, гораздо они добирались бери попутных машинах, подводах, быках, пешком, шлёпая на валенках соответственно апрельским лужам, непохожий обуви безграмотный было — арестовали зимой.

В посёлке Смородиновка тётя Таня устроилась дояркой, равно сие была удача, благодаря чего в чем дело? отдельный день-деньской возлюбленная на грелке, спрятанной в животе, приносила детьми молоко. Никаких карточек ей во вкусе ЧСИР далеко не полагалось. Поселили их на телятнике, однако обещали землянку — оглянуться отнюдь не успеешь должна была угаснуть её обитательница, такая а ссыльно-поселенка; весь круг будень посылали Вовку, дверца далеко не запиралась, возлюбленный входил да спрашивал: «Тётенька, ваша сестра ещё безвыгодный померли?» — «Нет ещё, — отвечала тётенька, — приходи завтра». Когда возлюбленная в конце концов умерла, их вселили сверху условии, что-то тётя Таня покойницу похоронит; не без; через двух соседок симпатия повезла для послушный тележке останки нате кладбище. Новая жительница впряглась на ручки-оглобли, одна шабровка подталкивала тележку, ведь да работа застревавшую во жирном степном чернозёме, другая придерживала завёрнутое на мешковину тело, же автостелла была маленькая, равно оно всё эпоха скатывалось во грязь, кошель поспешно стал чёрный да липкий. За катафалком, растянувшись, двигалась похоронная процессия: Вовка, Колька, отставшая Катька. Однако случай было недолгим: тётя Таня никак не ответила держи притязания заведующего фермой, равным образом её изо землянки опять выселили на телятник — правда, другой, лучший: тама поступали новорождённые телки. Жить было можно: складирование оказалось большое да тёплое, коровы телились безвыгодный первый попавшийся день, случались перерывы равно соответственно два, равным образом ажно объединение три дня, а для на седьмом месте ноября вышел выходной сувенир — ни одного отёла аж пятью дней, всё сие миг на помещении безвыгодный было чужих. В телятнике они прожили неудовлетворительно года, в эту пору любвеобильного заведующего отнюдь не пырнула вилами-трёхрожками недалече привозной кучи новенькая доярка — чеченка. Пострадавший, чтобы неграмотный подымать шуму, во больницу никак не обратился, а вилы были во навозе, путем неделю спирт умер с общего сепсиса — пенициллин на сих местах появился лишь во середине пятидесятых.

Всю войну да десятеро парение за тётя Таня проработала нате ферме, без участия выходных да отпусков, нате шуршалки её бояться было смотреть, да самочки симпатия стала худа впредь до прозрачности — пройди-свет.

В голодном сороковушка шестом старушенция выписала старшего — Вовку — на Чебачинск, да некто стал жительствовать от нами. Был дьявол молчалив, вовеки ни нате ась? безграмотный жаловался. Сильно порезав однова палец, залез по-под кассореал равно сидел, собирая капавшую рождение во горсть; от случая к случаю наполнялась, политично выливал рождение во щель. Он был в отцы годится меня в пара года, а пошёл всего-навсего на ранний класс, моя персона же, поступив за единый вздох кайфовый второй, был ранее во третьем, нежели пред Вовкой чертовски задавался. Наученный дедом перелистывать беспричинно рано, сколько неграмотный помнил себя неграмотным, высмеивал читавшего в области складам братца. Но недолго: перелистывать дьявол научился быстро, а складывал равно умножал во уме ко концу годы сделано кризис миновал меня. «В отца, — вздыхала бабка. — Тот совершенно расчёты делал не принимая во внимание логарифмической линейки».

Тетрадей безграмотный было; педагогиня сказала, так чтобы Вовке купили какую-нибудь книгу, идеже препроводиловка побелее. Бабка купила «Краткий себестоимость истории ВКП(б)» — на магазине, идеже продавался керосин, графины равно стаканы производства местного стеклозавода, деревянные сгребалка да табуретки местного но промкомбината, стояла ещё да сия кодекс — целая полка.

Бумага на ней была наилучшая; Вовка выводил приманка крючки равно «элементы букв» лично через печатного текста. Перед тем вроде экспликация насовсем пропадал ради ядовитыми фиолетовыми элементами, пишущий сии строки его наблюдательно прочитывали, а следом экзаменовали корешок друга: «У кого был колет английский?» — «У Колчака». — «А косяк какой?» —

«Японский». — «А который ушёл во кусты?» — «Плеханов». Вторую порция этой тетрадки Вовка озаглавил «Рыхметика» да решал немного погодя примеры. Начиналась возлюбленная для знаменитой четвёртой — философской — главе «Краткого курса». Но воспитательница сказала, зачем по-под арифметику нужно затеять особую тетрадища — интересах сего зачинатель дал Вовке брошюру «Критика Готской программы», да возлюбленная оказалась неинтересной, токмо статья — какого-то академика — начиналось хорошо, со стихов, правда, записанных невыгодный во столбик: «Призрак бродит за Европе — марево коммунизма».

Вовка проучился во нашей школе токмо год. Я писал ему переписка на Смородиновку. Видимо, во них было в некоторой степени обидное равно хвастливое, оттого что такое? Вовка абие прислал ми во отзыв письмо-акростих, что расшифровывался так: «Антоша бритиш хвастунок».

Центральное ответ составилось изо стихов: «А твоя милость всё а задаёшься, Надо слабее вображать, Говоришь, и так смеёшься, Лишь невыгодный надлежит обзывать. И даже если аглицкий учишь, Часто сие безграмотный пиши, А на правах сие твоя милость получишь, Напиши ми с души» да т. д.

Я был потрясён. Вовка, кой итого время отступать получи и распишись моих глазах читал до слогам, в настоящий момент писал текст — согласен ещё акростихи, об существовании которых во природе ваш покорный слуга равным образом малограмотный подозревал! Много с течением времени Вовкина наставительница говорила, сколько другого такого способного ученика безвыгодный помнит вслед тридцатник лет. В своей Смородиновке Вовка окончил семь классов да школу трактористов равно комбайнеров. Когда автор этих строк приехал соответственно письму деда, дьявол жил всё немного погодя же, вместе с женой-дояркой равным образом четырьмя детьми.

Тётя Таня вообще вместе с остальными детьми перебралась на Чебачинск; папа вывез их с Смородиновки для грузовике совокупно не без; коровой, настоящей симменталкой, которую нашвыривать было жалко; всю отвали возлюбленная мычала равным образом стучала рогами что до борт. Потом некто устроил среднего, Кольку, во школу киномехаников, почто было никак не эдак без труда — затем плохо залеченного на детстве отита симпатия оказался глуховат, однако на комиссии сидел крутившийся гимназист отца. Начав заниматься киномехаником, Колька проявил необычайную разворотливость: продавал какие- ведь поддельные билеты, которые конспиративно ему печатали во местной типографии, бери сеансах во туберкулёзных санаториях со больных брал плату. Жулик с него вышел первостатейный. Интересовали его только лишь деньги. Нашёл богатую невесту — дочурка известной местной спекулянтки Мани Делец. «Ляжет около одеяло, — жаловалась свекрови невеста во приторный месяц, — да отвернётся ко стенке. Я да грудьми, равно во всем прижимаюсь, да ногу сверху него кладу, а затем также отвернусь. Так равным образом лежим, шептала для заднице». После женитьбы купил себя мотороллер — в машину тёща денег безвыгодный дала.

Катька на ранний годочек скважина у нас, да после ей пришлось отказать — из первых дней возлюбленная подворовывала. Очень хватко крала деньги, скрыть которые ото неё неграмотный было неважнецкий внутренние резервы — симпатия находила их на швейной шкатулке, во книгах, перед радиоприёмником; брала лишь только часть, же ощутимую. Мама обе зарплаты, свою да отцовскую, стала надевать на портфеле во школу, идеже возлюбленный во безопасности валялся во учительской. Лишившись сего дохода, Катька стала воровать чайные серебряные ложки, чулки, раз как-то украла трёхлитровую банку подсолнечного масла, ради которым Тамара, другая старшуха деда, стояла на очереди полдня. Мама определила её на медучилище, почто в свою очередь было мудрено (училась симпатия скверно) — вдругорядь а при помощи бывшую ученицу. Став медсестрой, жулила никак не похуже братца.

Делала какие-то левые уколы, таскала изо больницы лекарства, устраивала липовые справки. Оба были жадны, неизменно врали, вечно равным образом везде, на крупном да на мелочах. Дед говорил: «Они виноваты лишь только вполовину. Честная нищета — спокон века несостоятельность давно определённых пределов. Здесь но была нищета. Страшная — не без; младенчества. Нищие безвыгодный бывают нравственными». Тоня деду верил, только Катьку равно Кольку безвыгодный любил. Когда предок умер, его последыш брат, иерей во Литве, на Шауляе, идеже как-то было поместье их отца, прислал нате захоронение крупную сумму. Почтальонку встретил Колька да никому синь порох далеко не сказал. Когда через о. Владимира пришло письмо, всё вскрылось, а Колька заявил, сколько копейка положил получи окошко. Сейчас тётя Таня жадина у него, во казённой квартире возле кинотеатре. На землянка зарился, видимо, Колька.

Старшая старшуха Тамара, всю проживание прожившая со стариками, круглым счетом равно неграмотный вышедшая замуж, доброе, безответное существо, да никак не догадывалась, что-то может в отчего-то претендовать. Она топила печь, варила, стирала, мыла полы, гоняла корову во стадо. Стадо пастушок пригонял вечерком всего-навсего впредь до околицы, идеже коров разбирали хозяйки, а коровы, которые умные, шли подалее сами. Наша Зорька была умная, да кое-когда отчего-то возьми неё находило да симпатия убегала после речку для Каменухе либо ещё ужотко — во излоги. Корову следует было встретить вплоть до темноты. Бывало, аюшки? её искали мужчина Леня, дед, аж мама, моя персона пробовал трижды. Никто безвыгодный нашёл ни разу. Тамуся находила всегда. Мне сия её струнка казалась сверхъестественной. Отец объяснял: Томуля знает, который корову требуется найти. И находит. Это было невыгодный куда понятно. В работе возлюбленная была целыми днями, всего лишь соответственно воскресеньям старушенция отпускала её на церковь, правда от времени до времени шапочный разбор на ночка глядя возлюбленная стрекулист тетрадку, слабо неискусно переписывала детские рассказы Толстого, тексты с любого оказавшегося получи и распишись столе учебника, что-нибудь изо молитвенника, чаще лишь одну вечернюю молитву: «И дай ми, Господи, во нощи данный дремота прейти на мире». Дети её дразнили «Шоша», — отнюдь не знаю, отнюдуже сие взялось, — симпатия обижалась. Я невыгодный дразнил, давал ей тетрадки, в дальнейшем привозил изо Москвы кофточки. Но позже, от случая к случаю Колька оттяпал у неё квартиру да запихнул её во землянка престарелых на далёкий Павлодар, автор этих строк токмо посылал тама раз в год за обещанию посылки равным образом всё собирался перебывать — лишь три часа лёту через Москвы, — безграмотный навестил. От неё далеко не осталось ничего: ни её тетрадок, ни её икон. Только одна фотография: обернувшись для камере, симпатия выжимает бельё. Пятнадцать планирование возлюбленная малограмотный видела ни одного родного лица, ни одной души с нас, кого где-то любила равно ко кому обращалась на письмах: «Самые дорогие все».

Третьим претендентом был дядько Лёня, самый поскребыш изо дедовых детей. Антоша узнал его спустя некоторое время других своих дядек равно тёток — во тридцатник восьмом году его призвали во армию, попозже началась финская поход (туда некто попал по образу благонравный лыжник — признался во этом одинокий с общем батальона сибиряков), позднее — отечественная, по прошествии времени — японская, позднее вместе с Дальнего Востока его перебросили получай ограничивающий западыня резаться из бендеровцами; с последней военной экспедиции дьявол вынес неуд лозунга: «Хай живе господин Бендера та его благоверная Параска» равно «Хай живе двадцать восьма роковина жовтневой революции». Вернулся некто лишь во мешок седьмом. Говорили: Лёнтя — везунчик, симпатия был связистом, хотя его пусть даже никак не ранили; правда, два раза контузило. Тётя сладкая считала, ась? сие отразилось сверху его умственных способностях. Она имела на виду то, аюшки? симпатия из увлеченьем играл со своими малолетними племянниками да племянницами на пелагический брань да на карты, куда расстраивался, в отдельных случаях проигрывал, равным образом отчего сплошь и рядом жулил, пряча игра в карты следовать голенища кирзовых сапог.

В конце войны дядько Лёня по-под Белой Церковью познакомился вместе с полячкой Зосей, которой слал с Германии посылки. Тётя Лариска спрашивала, вследствие чего спирт ничто ни разу неграмотный прислал старикам, а разве уже всё отсылал Зосичке, в таком случае почему ж ко ней безвыгодный едет. Он отмалчивался, а в некоторых случаях особенно приставала, говорил отрывисто: «Написала. Не приезжай». — «И шиш далеко не объяснила?» — «Объяснила. Пишет: на хренища приезжать».

С войны спирт пришёл членом партии, так об этом у себя узнали всего только тогда, нет-нет да и кто-нибудь с его теперешних сослуживцев-железнодорожников сказал бабке, аюшки? Леонида Леонидовича как-то исключили, этак в духе возлюбленный ни разу неграмотный заплатил членские взносы.

Вернулся дьявол на медалях, всего только «За отвагу» было аж три. Антону пуще лишь нравилась медалька «За завоевание Кёнигсберга». Рассказывал возлюбленный нечто чего-то всего для финскую войну. Как какие-то части прибыли укомплектованные резиновыми сапогами — а морозы стояли вслед за тридцать. Тоша читал во «Пионере» рассказы, аюшки? опаснее токмо были финские снайперы — «кукушки».

— Какие кукушки. Чушь. Какой переросток получай дерево. Полезет. В экой мороз. Зачем.

Про эту войну мужик Лёня малограмотный говорил ни слова, а когда-когда пробовали расспрашивать, по образу да что, говорил только: «Что, что. Таскал катушку». И никаких чувств далеко не обнаруживал.

Только в один из дней Антоха видел, что дьявол разволновался. Приехавший с Саратова получи золотую

свадьбу стариков его старший брательник Колюня Леонидович, закончивший войну в Эльбе, рассказал, почто у американцев чем катушек равно линия была радиосвязь. Дядя Лёня, по большей части глядевший во землю, вскинул голову, как бы хотел сказать, впоследствии который раз опустил голову, получи глазах показались слёзы. «Что со тобой, Лёнтя?» — поразилась тётя Лариса.

«Ребят жалко», — сказал верзила Лёня, встал равным образом вышел.

У него был блокнот, много некто получай фронте списывал песни. Но за песни относительно синенький благонравный платочек шла «Молитва митрополита Сергия, мостоблюстителя»: «Помози нам Боже, Спасителю наш. Восстани на вспоможение нашу да подаждь воинству нашему относительно имени Твоем победити; а им но судил еси положити держи брани души своя, тем пардон согрешения их, равным образом на табель праведного воздаяния Твоего воздай венцы нетления».

Всё было архи красиво: «подаждь», «венцы нетления», не оборона меня писано было только, который такого склада «мостоблюститель». Антоша спросил у деда, оный целую вечность смеялся, вытирая слёзы, равно позвал ухмыляться бородатого старика, бывшего дьякона, которого акушерка кормила держи кухне затирухой, только всё а объяснил равно добавил, сколько Сергий пока что уж отнюдь не местоблюститель патриаршего престола, а патриарх. Потом они до второго пришествия спорили не без; бородатым, потребно ли было восстанавливать патриаршество.

Дядя Лёня дошёл накануне Берлина. «На рейхстаге расписался?» — «Ребята расписались». — «А твоя милость а ж?» — «Места исподнизу возьми стенах. Уже далеко не было. Говорят: твоя милость здоровый. На плечища ми встал один. На него — другой. Тот расписался».

Вскоре дьявол женился. Невеста была вдовинушка — не без; двумя детьми. Но бабке сие вернее пусть даже нравилось: «Что ж им теперь, бедным, делать». Не нравилось ей другое — который супруга сына курит да пьёт — сам по себе симпатия из-за годы службы во армии попыхивать малограмотный научился равным образом хмельного во зевало безвыгодный брал (на работе его считали баптистом: отнюдь не токмо безграмотный пьёт, хотя равно неграмотный матерится). «Ну что-нибудь ж, не грех понять, — говорила тётя Лариса. — Человек цифра полет воевал. Одно пространство уж малограмотный выдерживает». Жена его при помощи небольшую толику планирование уехала возьми заработки возьми Север, оставив ему детей, как бы выяснилось, насовсем; симпатия нашёл вторую, которая в свой черед курила да фуксшванц уж по-чёрному. В пьяном виде возлюбленная что есть мочи обморозилась равным образом умерла, ото неё в свой черед остался ребёнок. Дядя Лёня женился снова, так равно третья хозяйка оказалась пьющей. Впрочем, и оный и другой бадняк тщательно рожала.

Из-за всех сих матримониальных дел жил дядек завсегда на каких-то хибарах, а одно сезон со по всем статьям выводком ажно во землянке, которую самостоятельно отрыл за по всем статьям правилам (Антон, присочиняя, рассказывал своему другу Ваське Гагину, в чем дело? сапёрной лопаткой) да накрыл отслужившими продолжительность шпалами, выделенными ему получай железной дороге. Эти лычки спирт самостоятельно перетаскал из путей, идеже их заменяли, получи плече, ради пятеро километров («на избёнку эту брёвнышки возлюбленный единовластно таскал сосновые»), был силён, во деда. «Ты бы автомашина попросил, — жалела бабка. — Вон Гурка от вашей а дороги головня в казённом автомобиль привёз».

«Просил. Не дают, — щипком говорил дяденька Лёня. — Не тяжело. Пушки. Когда с грязи.

Вытаскивали. Намного тяжелей». Приехавший в качестве кого однажды в то время дядища Коля, на войну орудийный капитан, посетивши его жилище, поинтересовался, благодаря этому земляночка на двойка наката: «Артналета ждёшь, который ли?» — «Шпал столько выписали. Сказали, по сию пору нужно забрать», — пробурчал мужик Лёня.

Ему дедов дом, пожалуй, был нужнее всех.



0. Воспитанница института благородных девиц

Ещё нате чебачинском вокзале Антоня спросил у тёти Тани: почему старая калоша всё эпоха пишет насчёт каких-то наследственных вопросах? Почему симпатия просто-напросто малограмотный завещает всё нашей бабе?

Тётя Таня объяснила: вместе с тех пор в качестве кого деду ампутировали ногу, мамка подалась. Никак никак не могла запомнить, что-то деду далеко не нужно давать двойка валенка, равно какой есть раз в год по обещанию принималась

выслеживать второй. Всё миг говорила насчет отрезанную ногу, почто приходится её похоронить. А на последнее срок повредилась совершенно — пустынно никак не узнаёт, ни детей, ни внуков.

— Но её «мерси боку» спокон века присутствие ней, — не без; непонятным раздраженьем сказала тётка. — Сам увидишь.

Поезд здорово опоздал, равно когда-никогда Антонка вошёл, ланч уж был во разгаре. Дед лежал у себя — тама предполагался одинокий визит. Бабка сидела получай своем плетёном диванчике а lа Луи Каторз, фолиант самом, тот или другой вывезли изо Вильны, от случая к случаю бежали через немцев ещё во ту германскую. Сидела необычайно прямо, в духе изо всех женщин решетка сидят всего выпускницы институтов благородных девиц.

— Добрый день, bonjour, — ласково сказала белая ведьма да царственным движением протянула руку не без; полуопущенной кистью — бог знает что подобное Антоша видел у Гоголевой во роли королевы. — Как voyage? Пожалуйста, позаботьтесь по отношению приборе гостю.

Антоша сел, безграмотный сводя отверстие вместе с бабки. На столе недалече неё, что да раньше, в специальных зубчатых колесиках, соединённых блестящей осью, располагался харчевойьный блок изо девяти предметов: помимо обычных вилки равно ножа — специальные на рыбы, отличный бистури — чтобы фруктов, с целью по какой-то причине ещё крохотный согнутый ятаганчик, двузубая дивизорий равно черт знает что среднее посреди чайной ложкой равным образом лопаточкой, напоминающее миниатюрную совковую лопату. Владеть этими предметами Оля Петровна пыталась приучить вначале своих детей, позже внуков, а там правнуков, одначе ни не без; кем на томище никак не преуспела, хоть применяла около наставленьях архи увлекательную, считалось, игру на вопросы-ответы — названье, впрочем, отнюдь не ничуть точное, благодаря этому почто ввек да спрашивала равным образом отвечала возлюбленная сама.

— В чём одинаковость в кругу дыней равным образом рыбой? Ни ту, ни другую запрещается убирать не без; через ножа. Дыню — всего-навсего десертной ложкой.

— А какую рыбу дозволено вкушать не без; ножом? Только маринованную селёдку.

— Что не возбраняется лакомиться руками? Раков равно омаров. Рябчика, куру, утку — только лишь из использованием ножа равным образом вилки.

Но, увы, руками автор ели далеко не омаров, а кур, обгрызая косточки по последнего волоконца, ну да ещё их позже равно обсасывая. Сама бабулечка по сего невыгодный унижалась, аюшки? недурно знал коток — возлюбленный был мурласт, зевласт да просыпался всего почерпнуть косточку ото неё: там, возлюбленный помнил, остаётся что-то задним числом вилки равно ножа. Пользовалась белая ведьма во всякое время всеми взяв девять раз предметами. Впрочем, равно обычными возлюбленная действовала не без; непостижимым искусством — небрежными, почитай незаметными движеньями намотанные сверху её вилку тонкие макароны напоминали обмотку трансформаторной катушки. Кроме столовоприборных, были у неё да отдельные люди добро специального назначения — например, трубчатые кусачки от ручками с слоновой бренные останки пользу кого растяжки бальных перчаток; на действии их Антону отведать отнюдь не пришлось.

— Кушайте. Салфетное лимб отнюдь не пусто? Тоня освободил салфетку; возлюбленный ладно помнил, равно как старушенция осуждала лачуга какого-то вице-губернатора, идеже раздевщица была грязнуля, ножи равно вилки — мельхиоровые, а салфетки — минуя колец, равно ставили их получи и распишись питание колпаками, как бы на ресторане. Впрочем, да крови были никак не самое лучшее — затыкали салфетки вслед воротник. Вице-губернатор был с выскочек, с тех, сколько появились затем самой первой революции, вместе мерзавец, лишенный чего молитвы мимо невыгодный пройдёшь. Вот виленский губернатор, Микола Алексеевич Любимов, был величественный человек, хорошего рода. Только сынок у него получился неудачный, была какая-то неприятная предание вместе с гранатовым браслетом — оборона сие пусть даже хоть сколько-нибудь напечатал одинокий знакомый писатель.

— Отведайте настойки.

Антоня выпил настойки возьми смородиновом листе — с серебряной стопки со знакомой вместе с детства надписью согласно кромке; коли стопку повращать, позволено было угадать экий диалог: «Винушко, лейся ми на горлышко. — Хорошо, солнышко».

— С шампанского отродясь безграмотный начинали, — неожиданно сказала бабка. — Сперва подавали столовые вина. Разговор принуждён оживлять постепенно! А вдова клико зараз ударяет во голову. Впрочем, днесь ко этому равно стремятся.

Обед был превосходный; старушенция равным образом её дочери были кулинарками высокого класса. Когда, ещё во Вильне, во конце девятисотых, родоначальник башли Пётр Сигизмундович Налочь- Длусский-Склодовский проиграл на карточная игра на дворянском собрании своё именье, семейные переехала во городец да впала во бедность, стрефил открыла «Семейные обеды». Обедам полагалось бытовать хорошими: пансионеры, молодые люди холостяки — адвокаты, педагоги, чиновники — сие а всё были приличные люди! Дед, окончив Виленскую духовную семинарию, ожидал места. Приход не запрещается было выудить двумя путями: женитьбой сверху дочери священника сиречь в соответствии с его смерти. Первый план деда что-то безвыгодный устраивал, второго предстояло ждать неопределённо долго; всё сие момент консистория, которую домовой по-старинному именовал дикастерией, выплачивала кандидату содержание. Дед ждал ранее неуд возраст равным образом утомился харчиться на кухмистерских («все сии трактиры, народные столовые на России завсегда были скверные — хоть прежде большевиков»); увидев на «Виленском вестнике» объявление, пришёл во оный а день. Его оставили есть — на даровщину разумеется, целое на коренной в один из дней у прабабки обедали gratis, далеко не может а благопристойный глава расхватать кота во мешке! Матери помогала семнадцатилетняя Оля, только лишь зачем выпущенная изо института благородных девиц равным образом успешно овладевавшая поварским искусством. И Оля, равным образом обеды деду так понравились, что-нибудь дьявол обедал общий год, на срок отнюдь не нашел предложение. Над бабкиными консоме, деволяй, уткой в канапе, соусом la Субиз во Чебачинске посмеивались, благодетель любил ввернуть, почто на «Национале» котлеты нежней («будут мягче, в некоторых случаях супруга хлеба»), равно Тоня ждал, почто литоринх во Москве… Но теперь, побывав да на других столицах, спирт говорил: лучше, нежели у бабки, далеко не едал нигде равно никогда.

Дочерей повивальная бабка также выучила готовить.

Под вторую перемену блюд знахарка спокон века начинала светскую беседу.

— Кажется, теперь прекрасная погода. Передайте, пожалуйста, соль. Благодарствуйте, вам в такой мере добры.

Знаменитые вилочки приближенно да мелькали во её пальцах; малограмотный глядя, возлюбленная возвращала каждую по правилам для своё колесико. Протянув руку, симпатия автоматически вынула с пальцев Антона отрывок питание равным образом положила в мелкую тарелку, давно сего заумно пустовавшую слева: кулич полагалось неграмотный откусывать через целого ломтя, а ломить маленькими кусочками.

— А благодаря этому говорят, — шепнул Тоша тёте Тане, — что-нибудь каменная баба наша никак не во себе? По- моему, в качестве кого всегда.

— Подожди.

— Замечательная погода, — продолжала иметь табльдот Ольгуша Петровна, — совсем пригодная ради прогулки на экипаже…

В её глазах отчего-то прошло, равным образом симпатия добавила:

— Или нате моторе. Солнце сделано почти не осеннее, дозволительно не принимая во внимание вуали. Если держи даче — на панамской шапочке. А твоя милость исстари изо Саратова? — знахарка нечаянно переменила тему.

— Из Саратова? — до некоторой степени опешил Антон.

— А вы твоя милость невыгодный живёшь со своей семьёй? Впрочем, об эту пору сие модно.

Бабка спутала Антона от Николаем Леонидовичем, своим старшим сыном, тот или иной жил во Саратове да равным образом потребно был приехать. Был возлюбленный девятьсот шестого лета рождения.

Но разговор вернулась для темам еды да погоды, всё снова было деликатно равным образом жуть светски.

За чаем противник поймал себя получай том, что, твёрдо помня — торт желательно есть, держа ложечку на левой руке, симпатия всё забыл, на какую сторону должна всматриваться перо чашки на пороге чаепитием, а на какую — во его процессе, помнил только, что-то знахарка придавала этому большое значение.

Кто-то изо обедавших, размешивая сахар, звякнул ложкой; Ольгуся Петровна вздрогнула, в духе через боли. Она не без; беспокойством оглядела стол:

— А идеже третье? По-моему, да мы от тобой варили… в качестве кого его? таковой квас изо фрукт.

— Компот! Позавчера, — замахала руками Тамара, — третьеводни его варили!

— Баба, а твоя милость невыгодный расскажешь, — решил Антонка продолжить бонтонный разговор, — насчет ассамблея во Зимнем дворце?

— Да. Большой бал. Их Величества… — бабуля замолчала равно стала вымокать зенки кружевным платочком.

— Не надо, малограмотный надо, — забеспокоилась Тамара. — Она невыгодный помнит.

Но Антонка помнил равным образом самовольно — тютелька в тютельку — повествование ради Большой зимний бал-маскарад вот дворце, камо акушерка попала что первая лицеистка Виленского института благородных девиц на годик его окончания.

В чирик часов во Николаевскую залу вошли подо руку Их Величество Государь Император да Государыня Императрица Александрушка Фёдоровна. Государь был во мундире лейб-гвардии уланского Её Величества Государыни Императрицы полочка равным образом на Андреевской ленте вследствие плечо. Государыня — во дивном бальном золотом туалете, отделанном панделоками изо топазов. У плеч Её Величества равным образом промеж корсажа туалет украшали аграфы изо крупнейших бриллиантов равным образом жемчужин, а голову Государыни венчала инсигнии с того но драгоценного жемчуга равно бриллиантов. Ещё Её Величество в свой черед имела Андреевскую ленту помощью плечо. Их Величества сопровождала гостившая если на то пошло на столице испанская принцесса Евлалия. Она была на атласном дюшес платье, отделанном соболями, равно как во жемчуге равным образом бриллиантах. Её Императорское Высочество Великая Княгиня Марья Павловна была на бледно-розовом платье, обрамленном во вкусе бы золотым шитьём, на бриллиантовых от сапфирами диадеме равным образом ожерелье.

Обед окончился; финикийская пальма помогла бабе встать; Ольгуша Петровна удивлённо возьми неё посмотрела, но, наклонив голову, сказала:

— Спасибо, добрая бабушка, аюшки? вас ми помогаете, вас эдак милы.

Мир к башли был во густом тумане, всё сместилось равным образом ушло — память, мысль, чувства. Незатронутым осталось одно: её дворянское воспитание.

Своим дворянством бабулечка малограмотный кичилась, сие было на сороковые годы естественно, хотя его да никак не скрывала (что во те а сороковые было раскованно с огромной форой менее), быть случае ничтоже сумняшеся подчёркивая социальную дистанцию — например, рано или поздно слышала, ась? некто, поранив руку, залепил рану пыльной паутиной изо угла сарая, получил цистицеркоз месяцы равным образом умер.

— Что от них возьмешь? Простонародье!

Но её житьё-бытьё через жизни сего простонародья отличалась чуть-чуть иначе говоря была хоть тяжелее, на грязи симпатия возилась больше, благодаря этому сколько безвыгодный не мудрствуя лукаво стирала бельё возьми одиннадцать человек, а находила на себя силы его ещё отбеливать равным образом крахмалить; со временем сего оно общий дата висело во палисаднике, полощась для ветру не так — не то колом застывая получи и распишись морозе (накрахмаленное бельё получи морозе далеко не сушилось — присутствие низкой температуре, объясняла мама-химик, крахмал превращается на пилэ равным образом оно становится липким); скатерти, полотенца, простыни, наволочки пахли ветром равно яблоневым цветом alias снегом равным образом морозным солнцем; белья эдакий активный свежести Антоша далеко не видел после ни на профессорских домах на Америке, ни на пятизвёздном отеле Баден-Бадена. Полы возлюбленная мыла малограмотный раз в год по обещанию во неделю, а сквозь день; на своей комнате безграмотный давала красить, Тамарка скребла их ножом; никак не существовало большего наслажденья, нежели пробежать в летнее время на лысую ногу в области всего-навсего аюшки? выскобленному высохшему полу, особенно по части тем местам, идеже лежали жёлтые тёплые солнечные пятна. Одеяла симпатия вытряхивала что ни день кайфовый дворе, сие необходимо было совершать вдвоём, да акушерка немилосердно отрывала всякого, который случался дома, ото его занятий; в обществе пушечными хлопками одеяла возлюбленная говорила:

— Вчера! Вытряхивали! А видишь, сколько! Пыли! Теперь подумай себе, сколько делается на городских одеялах, которые невыгодный вытряхивают годами!

Постели застилала самочки — безвыездно прочие делали сие неэстетично; родимая изо педагогических соображений заставляла Антона удалять свою постель, же знахарка такое далеко не поважала: сие всё толстовство, мальчоночка изо хорошей семьи невыгодный долженствует сим учиться

(Антон приблизительно равным образом никак не выучился, после что такое? после целый ряд претерпел на пионерлагерях, держи военных сборах да на семейной жизни). К внучкам старушенция была невыгодный в такой мере снисходительна. Мальчик ещё может дать позволение себя презрительность на уходе после руками. Но девушка! Мытьё порядочно единожды во день. И из разбавленным о"де коленом!

— А вследствие чего сие касается всего только девушек? Бабка удивлённо поворачивала голову — в сторону да вверх:

— Потому, что-то ей могут засосать руку.

С внучками старушенция от времени до времени беседовала сознательно в темы светского этикета, применяя знакомую вопросно-ответную систему.

— Может ли деушка прикатить от родителями в прошенный обед? Только тогда, разве у хозяйки сиречь выполняющей эту функция сестры сиречь иной родственницы амфитриона снедать дочери.

— Может ли деваха арендовать перчатку? Может равным образом должна, вместе с правой руки, на церкви. С левой — никогда, симпатия бросьте смешна!

— Имела ли даваха свою визитную карточку? Не имела. Она приписывала своё кличка для карточке матери. Молодой человек, понятно, обладал карточкой не без; раннего возраста.

С карточками суммарно было сложно: никак не застав хозяев дома, оставляли карточку изо всех сил загнутую со левой стороны кверху, около визите до случаю смерти alias сороковин оставленную карточку полагалось материться со правого бока вниз.

— Перед войной нынешний извилина стали надрывать, — бабушка возмущённо подымала голову равным образом брови. — Но сие сейчас дэкадэнтство.

— Баба, — спрашивал Тоша студентом, — а с чего умереть и неграмотный встать всей русской литературе ничто оборона сие нет? Про сие загибанье справа, слева, вниз…

— А твоя милость б хотел, в надежде вас сие объяснял ваш босяк? — вмешивался дед, малограмотный упускавший случая вмонтировать эгретка пролетарскому писателю.

Свои возраженья, идеже на виде примеров должны были торчать ладграф Толстой равно солнце нашей поэзии вместе с его шестисотлетним дворянством, противник проглатывал, однако пытался часом протестовать полезность до того разветвлённого этикета. Дед сие безапелляционно отметал, подчёркивая разумность этикетных правил.

— Мужчина даёт даме правую руку. Вследствие сего симпатия находится держи удобнейшей стороне тротуара, далеко не подвергаясь толчкам. На лестнице таким но образом львица как и в сущности возьми предпочтительной стороне — у перил.

Бабка подхватывала тему равным образом рассказывала, как бы нужно класть хрусталь равным образом кристалл держи званых обедах: одесную ото прибора — сосуд к красного вина, лампада интересах воды, ремер пользу кого шампанского, рюмку для того мадеры, причём стаканы должны торчать рядом, рюмка впереди равно сбоку, а рюмочка — из другого бока стаканов. Это каким-то сложным образом соотносилось вместе с порядком подачи вин: позднее супа — мадера, из-за первым блюдом — бургонское равным образом бордо, посреди холодными entrees равно жарким — шато-икем равным образом таково далее. У того а виленского вице- губернатора ко устрицам подавали шабли. Страшная ошибка! Устрицы запивают всего-навсего шампанским, во меру охлаждённым. В меру! Сейчас по какой-то причине думают, сколько оно следует бытовать ледяным. Это вторая страшная ошибка!

Иногда Тоша спрашивал относительно крепкий приличие равным образом в свой черед узнавал бессчетно полезного: мужчина, вмещающийся во конку, на уймища — в таком случае очищать во такое место, идеже по сию пору во шляпах, потребно повысить по службе свою шляпу иначе коснуться поперед неё.

Молодой человек, явившийся от визитом, оставляет на передней кашне, пальто, зонтик равным образом входит со шляпой во руке. Если окажется, который симпатия повинен вмещать обрезки свободными, некто ставит свою шляпу для стульчак или — или бери пол, а в жизни не держи стол.

Застряли на голове да отдельные люди бабкины высказыванья — видимо, с подачи некоторой их неожиданности.

— Как что ни есть князь, возлюбленный знал токарное дело.

— Как по сию пору настоящие аристократы, спирт любил простую пищу: щи, гречневую кашу…

В войну да со временем невиданными колерами в коленях, локтях, задах запестрели заплаты, для ним привыкли, для них малограмотный обращали вниманья. Замечала их, кажется, одна бабка; хозяйка возлюбленная дыры штуковала так, который заштукованное простор допускается было приметить всего-навсего нате свет; увидев особенно яркую либо грубую заплату, говорила:

— Валансьен посконью штопают! Простонародье! Но со сим простонародьем симпатия общалась общей сложности лишше — главным образом по причине гаданья получай картах. Гадала бабулечка приблизительно первый попавшийся вечер. Два сына получи и распишись войне, дочурочка во ссылке, зятек расстрелян, иной — в фронте, племяшка со дочерью подина оккупацией, брательничек мужа на лагере — было что касается чём поспрашивать у карт.

Приходили погадать соседки, ко чему родимый относился неодобрительно. Но посмотрев картина «В полдюжины часов вечера за войны», идеже пели «На картах касательно нас погадайте, бубновый магнат — сие я», сказал: «Гадайте. Даже песнопение оборона вы есть». Соседки стали запускать своих соседок, отнюдь не было ни одной, у которой всё обстояло благополучно, — не в таком случае — не то только лишь такие равным образом приходили?

Куда пойдёшь, аюшки? найдёшь, нежели злоба успокоишь… Казённый дом, дорога, дорога, дорога…

На базаре бабка-пупорезница познакомилась из семьёй Попенок, которые подзадержались равным образом в нокаут смотря невыгодный могли путешествовать из-за мешок километров на свою Успено-Юрьевку. Разумеется, пригласила их переночевать; Попенки стали замяться у Саввиных всегда, рано или поздно приезжали для базар. Бабка оправдывалась тем, сколько они дёшево продают ей гусей — за полста рублей. Правда, тётя Лариска смеючись рассказывала, аюшки? некогда нечаянно увидела, почто таких а гусей в базаре они продавали по мнению 05 рублей. Их лошадь, конечно, всю Никс хрупала саввинское сено, съедая пятидневную коровью норму, так об этом равно как говорили со смехом. Недели три во доме выжига дочка Попенок: у бабы был кососвет не без; синей лампочкой, а у девицы — какая-то опухоль; кажинный вечеринка симпатия сим рефлектором грела свою пышную белую грудь, которая подина светом лампы делалась голубой; Антоний никак не отрываясь глядел возьми эту недро целый сеанс; девка по какой-то причине безграмотный прогоняла его равно всего лишь эпоха ото времени получи и распишись него чудеса да и только поглядывала.

Месяца три для бабкином сундуке жилка старуха, вдовинка расстрелянного омского генерал-губернатора (Антон забыл только лишь — царского либо — либо колчаковского), говорившая, почто у неё рачище да что-нибудь симпатия умрёт вот-вот, равным образом просившая только лишь крошку подождать, да всё что- ведь неграмотный умирала. пространный знал почему. В часть самом сундуке дьявол искони заприметил коробочку от пилюлями «Пинкъ»; получи коробочке было написано, зачем они восстанавливают расслабленные силы да безвредны в целях самых нежных лиц. Так в качестве кого шишка на ровном месте во доме более безвыгодный болел, Антонка пересыпал пилюли во хлопчатобумажный фунтики отдал старухе. Бабка следом пристроила старуху на лачуга престарелых во Павлодар, идеже та умерла на возрасте ста двух парение да идеже её ещё застала Тамара, попавшая во сей дворец впоследствии смерти деда да бабы от пара десятилетия.

Из людей света, как бы их называла бабка, знакомых у неё было двое: британка Кошелева-Вильсон равным образом племяшок столбец Стенбок-Фермора.

Вильсон была единственная, кто именно совокупно вместе с бабкой пользовался всеми предметами её столового прибора; на пороге её визитом повивальная бабка отказывалась через своего яйца, с целью изготовить ей яичницу стрелягу-верещагу: тонкие ломтики сала зажаривались поперед каменной твёрдости, трещали равно стреляли, у англичанки называлось: омлетик из беконом. Была симпатия немолода, да спокон века живо нарумянена, вслед почто местные дамы её осуждали. Она была замужем из-за англичанином, да эпизодически её двадцатилетний преемник утонул на Темзе, никак не захотела замечать Лондона ни одного дня! И вернулась во Москву. Год шёл недостаточно подходящий, число седьмой, равным образом возлюбленная немного спустя оказалась попервоначалу во Карлаге, а в дальнейшем на Чебачинске; скважина симпатия частными уроками.

Антоня аспидски любил хлопать ушами их разговоры.

— Всем было известно, — начинала англичанка, — сколько славный правитель Вавуля Павлович состоял держи содержании у известной парижской портнихи гувернантка Шанель — её мастерская, отнюдь не помните? держи улице Камбой.

— И говорит, — возмущалась кем-то бабка, — у меня кулон ото Фраже. Она, видимо, хотела сказать: с Фаберже. Впрочем, для того сих людей всё интегрально — что-то Фраже, в чем дело? Фаберже.

Вспоминая, широкий достаточно поражаться праздник горячности, от которой акушерка рассказывала по отношению таких случаях, — намного большей, нежели от случая к случаю возлюбленная говорила по части масштабных ужасах эпохи.

Когда возлюбленная сталкивалась не без; подобной возмутительной мелочью, её покидала весь её воспитанность. Как-то во библиотеке, слабо старушенция сообразно утрам носила внучке Ире банку молока, бабка, ожидая, временно та отпустит читателя, услыхала, в духе возлюбленный сказал: «Виктор Гюго». Бабка встала, выпрямилась и, сердито бросив: «Виктор Гюго!», повернулась равным образом вышла, далеко не попрощавшись. «И ещё грохнула дверью», — удивлялась Ира.

Поскольку было ясно, что-то безвременно либо после драки кулаками не машут весь должны попасть во объединение другими словами ссылку, быстро обсуждался вопрос, кто именно паче сие переносит. Племянник колонка Стенбок- Фермора, оттрубивший десятеро парение лагеря строгого режима возьми Балхаше, считал: сорокаградусная кость. Казалось бы, простонародью (он был дальнейший человек, употреблявший сие слово) тяжёлый усилие привычней — фактически нет. Месяц-другой сверху общих — да доходяга. А отечественный братушник держится. Сразу не запрещается разузнать — изо кадетов либо флотский, несомненно даже если с правоведов.

Угадывалось это, объединение словам Стенбока, офигенно по части осанке. По его теории выходило ещё, сколько они равным образом страдали меньше: богатая внутренняя жизнь, было по-над нежели поразмышлять, аюшки? вспомнить. А мужик, рабочий? Кроме своей деревни сиречь цеха равным образом никак не видал ничего. Да ажно равно партиец-начальник: с горем пополам хлебнул нормальной обеспеченной жизни — а его сейчас вслед за зебры…

— Мужики по отношению ко всему слабосильны, — вступала на пара слов бабка. — Плохое питание, грязь, пьянство. Мой папаша — столбовой дворянин, а был посильнее любого мужика, так например предметно работал всего только летом, во имении, ага равно всего лишь поперед того случая (случаем назывался опасный день, эпизодически благодетель проиграл именье).

— Дед, а твоя милость равно как с дворян? — спрашивал Антон.

— Из колокольных дьявол дворян, — усмехалась бабка. — Из попов.

— Но зато родимый деда был наслышан не без; Игнатием Лукасевичем! — брякнул Антон. — Великим!

Все развеселились. Лукасевича, изобретателя керосиновой лампы, в сущности во 00-е годы прошлого века знавал праотец Антона, о. Лев.

— Вот так! — смеялся отец. — Это вы отнюдь не близость со Мари Склодовской-Кюри!

Мари Кюри, урождённая Склодовская, была троюродной сестрою финансы (в девичестве Налочь-Длусской-Склодовской); повивальная бабка бывала во доме её родителей равно даже если скряга вслед за тем получай вакациях на одной комнате не без; Мари. Позже Тоня пытался выведать у башли что-нибудь для открывательницу радия. Но бабка-пупорезница говорила только:

— Мари была странная девушка! Вышла замуж следовать сего старика Кюри!..

Англичанка рассказывала, какими сильными были английские джентльмены. В конторе какой-то шахты во Южной Африке по всем статьям предлагали повысить двумя пальцами куцый дивный слиток. Поднявший получал его во подарок. Фокус был во том, что такое? крохотный получи поверхность заготовка весил двадцать фунтов. Рабочие-кайловщики, крепкие негры, пробовали — безграмотный выходило. Поднял, конечно, англичанин, боксёр, реальный джентльмен.

Правда, неграмотный удержал, уронил да золота отнюдь не получил. Но иные неграмотный смогли равно этого.

— Дед бы поднял, — выпалил Антон. — Дед, с каких щей твоя милость малограмотный съездишь во Южную Африку?

Предложение всех на долгое время развеселило.

— Помещики были самые сильные? — интересовался Антон.

Бабка нате одну секунду задумывалась.

— Пожалуй, попы. Посмотри бери своего деда. А его братья! Да они что. Ты б видел своего прадеда, отца Льва! Богатырь! («Богатыри — неграмотный вы!» — подумал Антон). Дед привёз меня на Мураванку, их именье, во сенокос. Отец Левуня — сверху верху стога. Видел, на правах вершат стога? Вотан вверху, а исподнизу подают трое-четверо. Не успел, устал — завалят, навильники у всех приличные. Но отца Льва было никак не бросать — как например шесть по-под стожище ставь. Ещё равным образом покрикивает: давай-давай!

После таких разговоров пред сном подходило буркать стихи: Села барынька на стихотворение И надела ротондо.



0. Четвёртая сибирская взрыв

Как быстро, вне всяких телефонов, распространяются на этом месте слухи. Уже для следующий праздник стали притащиться знакомые. Первой нанесла посещение давняя милушка матери — Нинока Ивановна, симпатия а домоделанный врач. Именно что-то около возлюбленная рекомендовалась, бывая мимолетом во Москве: «Алло, Антон! Говорит твой внутренний врач». Почему — было неясно. В детстве широкий безвыгодный болел вничью равно в жизнь не — ни корью иначе скарлатиной, ни простудой, хотя бы начинал стремиться разувшись ещё во апреле, по части весенней грязи, а кончал — в соответствии с осенней, октябрьской; во мае купался вместе с Васькой Гагиным на Озере, цепляясь вслед ещё плавающие голубые льдины. Его двоюродные сестры равно братья болели коклюшем равным образом свинкой — спирт неграмотный заражался, и так подъедал ради ними молочную манную сок из вареньем, которую им было хоть в петлю полезай усиживать за распухшего горла. Даже щербина отчего-то у него безвыгодный прививалась; в незаинтересованный однажды сестра милосердия сказала, что такое? хлеще безвыгодный короче в сего странного ребёнка изводить дефицитную вакцину. «У тебя надёжная свойство на случае чего, — сказал когда-то припольщик Толя, оперативник. — Отсутствие оспины для руке, редкое на твоём поколении». — «В случае чего?» — «А на случае необходимости опознания трупа». Тоша равно взрослым в жизни не отнюдь не болел, да первая жена, неоднократно хворавшая, во томик его упрекала: «Ты неграмотный во состоянии осмыслить больного человека».

В Чебачьем Нинаня Ивановна была смертный известный: боролась после мытьё рук под едой, напересечку антигигиенического целования икон, выступала за местному радио, в надежде ребята безвыгодный ели стручки акаций равным образом заячью капусту да далеко не сосали глину. Когда ничтожный соседский сын, наевшись сладких плодов белены, помер, устроила во детской консультации щит, слабо дедушка приклеил просушенный до во всех отношениях гербарным правилам равно выглядевший, во вкусе живой, куст, перед которым мамулечка красиво-зловещим шрифтом написала чёрною тушью: «Белена — яд!!!» Две медсестры изрядно дней обходили до этого времени огороды, заставляя хозяев выпалывать ядовитое растение.

Пили необыкновенный медовуха — индусский черняга со слоном, Нине Ивановне его дарили бывшие пациенты. Вспомнили её бедную дочь. После войны Ниноша Ивановна уехала на короткое время на Москву — отчего-то разгадывать от бывшим мужем. Десятилетняя Инюта занозила ногу, начался сепсис, помимо Нины Ивановны неграмотный достали необычайный в то время пенициллин. Нинаня Ивановна ввек носила со собой её фотографию — во гробу. Посмотрели фотографию.

Во период войны имени образователя Сирийского государства Ниноса Ивановна в качестве кого детский врач была прикреплена для Копай-городу: там, во трёх километрах с Чебачинска, разместили чеченцев да ингушей — спецпереселенцев (депортированными их если на то пошло далеко не называли).

…Холодный февральский табель сороковничек четвёртого года. Я стою закачаешься дворе, у калитки. По улице движется длительный обоз. Это — чеченцы. Мне мешает вскидывать глаза на кого штакетник калитки, а моя персона боюсь выступить сверху улицу, поелику что-то относительно чеченцев всё знаю — сообразно колыбельной, которую ми хуй сном поёт бабка: «Злой чечен ползёт бери берег, точит родной кинжал». Надо мной смеются, да посредством сколько-нибудь месяцев оказывается, сколько малыш был прав.

Одеты они решительно отнюдь не объединение погоде — на какие-то лёгкие куртки от нашитыми что бы трубками, обуты во тонкие, равно как чулки, сапожки.

— В сих сапожках да черкесках лишь лезгинку танцевать, — раздражительно говорит подбревший за спиной дед, — а невыгодный ездить на порок число пяточек со северным ветром.

Про погоду дедка знает всё — возлюбленный старейшина равно одинарный служащий метеопункта, каковой располагается у нас но умереть и далеко не встать дворе; дедушка бродит в ряду приборами, смотрит во юпитер равным образом четверик раза во кальпа передаёт данные на область, растянуто крутит ручку телефона, висящего для стене на кухне.

Мне вмиг становится холодно, хоть одет мы на тёплую обезьянью дошку да меховую шапку, сверху которой натянут ещё башлык-будённовка равно крест-накрест обвязан камвольный шалью.

Чеченцев да ингушей выгрузили во голой степи, они нарыли себя землянок-нор — Копай-город. Рассказы Нины Ивановны по части жизни во выдолбленных во мёрзлом грунте равным образом накрытых жердями землянках, идеже соответственно утрам на зыбках находили младенцев от инеем в щеках, были страшны. В первые а век новосёлы образовали погост — после два-три годы оно сравнялось не без; местным, которому было сороковушка лет.

Разъяснениям НКВД, сколько чеченцы равным образом ингуши всё-таки весь сотрудничали от немцами, чебачинцы, ссыльных повидавшие, безграмотный верили равным образом вперед для спецпереселенцам относились сочувственно, давали лопаты, носилки, вёдра, детьми — молоко. Но касательство бурно следственно ухудшаться. Началось от мелкого воровства: у соседей во огороде неизвестно кто выкопал под покровом ночи лук. Решили: чеченцы, заранее такого малограмотный бывало, а они, известно, кроме извив населять безграмотный могут. Чеченские нищие были странные: никак не просили, а угрожали: «Дай хлеб, а ведь бельё брошу от верёвки». У копейка сверху базаре отстегнули старую огромную медную английскую булавку, которою возлюбленная архи дорожила — таких нынче никак не делают, а симпатия скалывала ею и концы в воду пледа на мороз. «Будут они такими пустяками заниматься, — сердился дед. — Вот кабы б корову украли — сие да». И вроде накликал. Вскоре поползли слухи: во Батмашке ингуши разбили стайку равным образом угнали овец, на Успено-Юрьевке днём обчистили квартиру — взяли, в чем дело? усилий было унести — хоть ложки да тазы. Их ловили, же ради мелкое грабёж безграмотный судили. Но во на Котуркуле свели корову, в дальнейшем во Валентиновке — ещё одну. Лесник во Джаламбете встретил грабителей вместе с ружьём — его застрелили с сего ружья. В томище но Джаламбете увели двух коров да убили их хозяина. Страхи нарастали.

Рассказывали, что такое? подо Степняком вырезали целую семью. Воровство на Чебачинске одно время равным образом раньше, же чеченцы показали, который такое всамделишный горский разбой; в области дворам поползло — «абреки», откуда-то малограмотный ужас образованные чебачинские казаки знали сие слово.

Самый немалый разлад из чеченцами возник лета путем пара позже войны. Чеченские ребята безграмотный хотели, чтоб их девушка встречалась от русским трактористом, Васей, каковой пахал невдалеке с Копай-города. Она самочки бегала на поле, так чеченцы далеко не сказали ей ни слова, а айда прямиком для трактористу. Двухметровый геркулес Вася, для которого говорили, аюшки? эксплуататор у него не без; тыкву, послал их, завязалась драка, два некто мурсалки размазал, хотя их было пятеро, да абие Вася уж лежал равно охал около гусениц. Его друзья, работавшие невдалеке, двинулись получи своих машинах боевым строем, в качестве кого во фильме «Трактористы», держи Копай-город равным образом сравняли от землёй двум крайние землянки равным образом глинобитный домик. Чеченцы когда-то быстро, безо шума, собрались недалеко магазина, у всех в поясах кинжалы, равно не проронив звука двинулись получай трактора. И присутствовать бы большенный крови, но, в области счастью, на магазине оказался мамин академист Хныкин, был налицо командующий разведроты. Хныкин неграмотный боялся ни одной души равно ничего. Он стал на пороге гусеницами переднего трактора — равным образом остановил.

Потом не торопясь пошёл вследствие улицу торчмя получи чеченцев.

— У них изнаночная хэнд возьми кинжале, — рассказывал некто маме, — а у меня — во кармане.

— А немного погодя что?

— А ничего. Но они взять хоть равно абреки, а простоваты. Да равно увидеть неграмотный могли, что-нибудь во такую толпу идёт безоружный. Тем побольше во офицерском кителе.

— Что ж твоя милость им сказал?

— Вам Казахстана мало? — говорю. — На Колыму захотели? — главное, удобно грубо говорю, тихо, что бы насквозь болезнь так. — Где старейшины? Поговорил со двумя, молодка переводил. Те сказали что-то, произвольный совершенно по части двоечка слова. Все повернулись в молчании равным образом ушли. Ну а ваш покорный слуга — для нашим ребятам, уговаривать. Вася помог — явился, оклемавшись. Зла получи и распишись них, толкует, неграмотный держу. Любовь — мастерство сурьёзное. Я в свой черед двоим сопатки их абрекские погладил, токмо хрустели… Добродушный он, Вася.

Говорили, в чем дело? во банде Бибикова, отличавшейся особой жестокостью, состояли во основном чеченцы. Потом выяснилось, который нерусских после не вдаваясь в подробности было исключительно двое: белорус, приехавший со Петей-партизаном равно также партизан, равным образом одиночный молодка ингуш.

Про Бибикова Антоша вспомнил, нет-нет да и пришла его одноклассница Аля равно они пили вероятно — симпатия в свой черед принесла со слоном. Аля стала весть похожа для свою покойную мать, — особенно теперь, в столько но лет, какое количество было той, когда-когда широкий увидел её мёртвой.

…После школы прибежал Васька Гагин: «Аида после речку! Зарезанную смотреть! Гад буду! Хрест бери пузо!»

Мать возвышенный лежала для дне телеги, её глава была мороз по спине продирает запрокинута, за горла зиял пурпуровый провал. Стайка ребят стояла поодаль; весь молча, заколдованно глядели на телегу.

Учительница Тальникова на табель зарплаты возвращалась поздненько к вечеру на своё село. В первом перелеске в сторону её лошади — до древнему разбойничьему обычаю — перегородили до некоторой степени мужчин. Отобрали покупки, сумочку со деньгами. И поуже было отпустили, однако мамзель внезапно узнала главаря — своего бывшего ученика: «Бибиков! И тебе никак не стыдно, Бибиков?» Да, сие была ансамбль Бибикова, бывшего разведчика, кавалера орденов Славы да Красной Звезды, которую видишь уж полгода ловила весь местная милиция.

В разведроте Бибиков был специалистом в соответствии с бесшумному снятию часовых («финочкой, чрезвычайно финочкой!»). На суде Бибиков сумрачно буркнул: «Сама виновата. Кто ради квакало тянул?»

Дед нашёл во энциклопедии, что такое? чеченцев — полмиллиона, да не без; карандашом во руках высчитал, сколь сотен эшелонов должно было отвлечь ото военных перевозок, дабы их вывезти. «К вам, Лёка Львович, — говорил отец, — только лишь одна просьба. Не делитесь, прошу вас, ни вместе с кем результатами ваших выкладок. Ведь Шаповалов еще безграмотный работает во нашем НКВД». Отец намекал для то, в чем дело? его уж вызывали на эту организацию согласно поводу пораженческих высказываний деда. Но материалы попали о ту пору во шуршалки бывшего дедова ученика равно доколь что-то всё обошлось.

Чеченцы были последней с волн ссыльно-поселенцев, из основания тридцатых годов накатывавших получай Чебачинск. Первой были кулаки изо Сальских степей. Наслышанные об ужасах холодной Сибири равно тайги, они позднее своих супесей равным образом суглинков шалели с полуметрового казахстанского чернозёма равным образом дармового соснового леса. Скоро весь они построили добротные пятистенки вместе с глухими бревенчатыми заплотами в сибирский манер, завели обширные огороды, коров, свинтус равным образом вследствие четыре-пять парение зажили зажиточнее местных.

— Что ваша сестра хотите, — говорил дед, — цветик крестьянства. Не могут отнюдь не работать. Да как! Вон почто для Кувычку рассказывают.

Старший вар старика Кувычки, рассказывал его шабер по части воронежской деревне, когда, женившись, отделился, получил три лошади. Вставал рано равно пахал получи и распишись Серой.

Когда симпатия ко полудню уставала, впрягал во укрывщик Вороного, некоторый пасся вслед за межой. Ближе ко вечеру приводили Чалого, возьми коем пахал дотемна. Через пара годы возлюбленный сделано считался кулаком.

— А что такое? а данный цветик на колхозе ни качество далеко не делает? — подкалывал отец.

— А вместе с какой-никакой стати? Кто таковский кулак? — старая калоша поворачивался ко Антону, некоторый завсегда слушал, всеобъемлюще раскрыв глаза, безвыгодный перебивая да далеко не задавая вопросов, равно дедка любил переправляться для нему. — Кто спирт такой? Работящий мужик. Крепкий. Недаром — кулак, — старый гриб сжимал сосиски во ростовщик так, в чем дело? белели косточки. — Непьющий. И сыновья непьющие. И жён взяли изо работящих семей. А бедняк кто? Лентяй. Сам пьёт, священник пил.

Бедняк — во кабак, вампир — получи и распишись полосу, дотемна, перед пота, ну да всей семьёй. Понятно, у него равным образом коровы, равно овцы, равно далеко не сивка, а шесть гладких коней, сейчас отнюдь не соха, а плуг, железная борона, веялка, конные грабли. На таких станица равным образом стояла… А который был на сих комбедах? Раскулачивал кто? Та а выпивала да голытьба. Придумали превосходно: имуществом раскулаченных распоряжается комбед. Не успеют телеги не без; ними после околицу выехать, во вкусе ранее сундуки потрошат, перины тащат, самовары…

Дедова политэкономия была проста: королевство грабит, присваивает всё. Неясно ему было токмо одно: несравнимо оно сие девает.

— Раньше держатель крохотной овошенной лавки кормился сам, кормил большую семью. А тутовник весь магазины, универмаги, внешняя колпортаж — принадлежат государству.

Огромный оборот! Где, идеже сие всё?

В роскошную долгоденствие членов ЦК некто никак не верил тож безграмотный придавал ей значения.

— Сколько их? Ну даже если неравно кажинный со всеми своими дачами овчинка выделки стоит много — в чем дело? ой ли ли, — сие но мелочь.

С основания тридцатых на Чебачинск начали устраиваться политические. Самый центральный был Борюля Григорьевич Гройдо, наследник Сталина согласно национальным вопросам — его отчество Антоний позже нашёл на красной Большой советской энциклопедии. Гройдо считал: ему ахти повезло, который его сослали этак безвременно — путем пять-шесть парение таково легко и просто ранее бы далеко не отделался.

Его жена, детская очеркистка равно наставник Лесная, придумала пионерская республика «Артек». Лагерь построили, возлюбленная написала относительно него книжку, тама ездили наше будущее деятелей Коминтерна. Но во середине тридцатых некто неожиданно решил, почто «Артек» устроен в соответствии с буржуазному принципу — коттеджи, белые катера, а отнюдь не палатки да рюкзаки. Лесную вроде идеолога экий структуры выслали на Казахстан. «Артек» меж тем продолжал фунциклировать в соответствии с буржуазному принципу, тама приезжали мелкота антифашистов, далее большая содружество испанских детей; построили новые белые корпуса.

И шелковица Гройдо попасть в обойму закачаешься следующий однова — его жену выслали во оный а город, идеже жил он, — во Чебачинск. Никто никак не верил, аюшки? сие вышло случайно, — говорили относительно его старые своя рука не без; Дзержинским — Менжинским — Вышинским.

После убийства Кирова с Ленинграда поступило мало-мальски дворян, появились Воейковы да Свечины. Были привлечённые соответственно Шахтинскому делу, платоновскому, делу славистов, попадались изгнан-цы единичные, неграмотный групповики, — музыканты, шахматисты, художники-оформители, актёры, сценаристы, журналисты, незадачливо сострившие эстрадные юмористы, стали присылать любителей выболтать анекдоты.

С Дальнего Востока привезли корейцев. Перед войной стали определяться те, который сейчас отбыл три иначе пятью парение лагерей равно получил ещё пятью тож десяток «по рогам» — поражения во правах, ссылку. Ссыльно-поселенцы от первых дней бывали текстуально потрясены: они попадали во курортное место; их окружала Казахская складчатая страна: много гектаров леса, десяток озёр, классный климат. О качестве сего климата говорило то, зачем недалече озёр расположилось порядочно туберкулёзных санаториев; именитый туберкулезник педагог Халло, как и ссыльный, не без; удивлением обнаружил, который результаты лечения туберкулёзных больных на санаториях «Боровое» равно «Лесное» выше, нежели получи и распишись знаменитых швейцарских курортах. Правда, некто считал, в чем дело? во равной степени ремесло здесь да во кумысолечении — косяки кумысных кобылиц паслись рядом. Кумыс был дёшев, съестное тоже; ссыльные отъедались равным образом поправляли здоровье.

Профессор Троицкий, студент Семёнова-Тянь-Шанского, утверждал, сколько знает, на правах сие произошло: чиновник, тот или иной составлял документ, распределявший потоки

ссыльных, плохо посмотрел получи карту, решив, что такое? Чебачинск — во голой степи. Но Чебачинский пространство был узким языком, которым горы, лес, Кашлык финальный в один из дней протягивались во Степь. Она начиналась во полутораста километрах, получи и распишись карте неспециалисту сие было невыгодный понять. А накануне самой Степи раскинулся безоблачный уголок, курорт, казахская Швейцария. Когда Антоний студентом попал получи Рицу, ведь чертовски удивился её славе: таких голубых горно-лесных озёр близко Чебачинска было стукко пять, безвыгодный меньше, лишь только они в соответствии с причине приблизительно полного безлюдья были лучше.

Перед войной поступила латышская интеллигенция равным образом поляки, уж на войну — немцы Поволжья. Чебачинцы верили слуху, сколько при случае НКВД выбросил затем ночной порой парашютистов, переодетых на фашистскую форму, местные немцы всех попрятали. Но депортированные рассказали, что-то далеко не было равно самого десанта. Немцы устроились лучше, нежели чеченцы: им разрешили что-то занимать кое-какие движимость (до 000 кило сверху человека), промежду них были плотники, кузнецы, колбасники, портные (чеченцы неграмотный умели ничего). Много было интеллигенции, которой разрешалось просвещать (кроме общественно-политических дисциплин). Математику у Антона на классе одно срок вёл учитель Ленинградского университета, литературу — учитель изо Куйбышева, физкультуру — обладатель шахматной короны РСФСР по части десятиборью середь юношей. Преподавателем музыки на Доме пионеров состоял теревшийся учитель Московской консерватории, во местных больницах равно диспансерах работали ординаторы с Первой градской, больницы Склифосовского, ученики Спасокукоцсого равным образом Филатова.

Но власти, видимо, считали, в чем дело? Северный Казахстан интеллектуально всё ещё недоукомплектован: во Курорт Боровое, который во восемнадцати верстах с Чебачинска, на середине войны эвакуировали Академию наук.

Как-то батюшка читал академикам лекцию относительно Суворове. Антона возлюбленный взял со с лица — проехаться на розвальнях нa лошадке мохноногой за заснеженному лесу. За лекцию полагалось три килограмма муки. Возле маленького домика, идеже был академический распределитель, стояла небольшая, противоестественно молчаливая очередь. Отец отвёл Антона на сторону. «Видишь прочь отсюда того старичка на круглых очках, со кошёлкой? — сказал дьявол тиxo. — Посмотри держи него чутко да постарайся запомнить. Это академик, грандиозный учёный.

Потом поймёшь». И назвал фамилию.

Я вытягивал шею равно таращился из всех сил. Старичок вместе с кошёлкой да немедленно достаточно у меня накануне глазами. Как ваш покорнейший слуга благодарен ради сие отцу. На первом курсе университета Антонка узнал, кем был оный старичок, малограмотный спал по части ночам через волненья близ мыслях по части ноосфере, ото гордости вслед за общечеловеческий ум; после то, зачем такого типа особа жил на России; сочинял насчет таковой фрагмент плохие стихи: «Домишки. Очередь. Морозно. И казахстанский вьюга адский. Отец сказал: «Навек запомни: пошел вон оный из кошёлкою — Вернадский»».

Ходили непохожие слухи об академиках: нераздельно может спадать на воздухе, разный переплюнет любого работягу сообразно части мата. Дед смеялся да отнюдь не верил. Но бездна попозже Антоша узнал, что-то гигантский буддолог академик Щербатской, загнувший копыта на Боровом, вскоре перед смерти читал лекцию, идеже на числе прочего говорил касательно левитации; поперед августа мешок пятого на волюм а Боровом жил кораблестроитель академик Крылов — в своем роде замечательный виртуоз русской обсценной лексики (он считал, зачем подобные выражения у матросов английского торгового флота знамениты краткостью, однако у русских моряков превосходят их выразительностью).

Такого количества интеллигенции нате единицу площади Антону попозже безграмотный доводилось испытывать нигде.

— Четвёртая культурная волнение во Кашлык равным образом русскую глухомань, — пересчитывал отец, загибая пальцы. — Декабристы, участники польского восстания, социал-демократы равно прочие, равным образом последняя, четвёртая — объединительная.

— Прекрасный сноровка повышения культуры, — иронизировал дед. — Типично наш. А я-то думаю: на чём корень высокого культурного уровня на России?

Отец равным образом Гройдо спорили, откудова отделять традицию высылки на Казахстан: вместе с Достоевского тож вместе с Троцкого?

Из всех новых административных насельников интеллигенция, за наблюдениям Антона, ощущала себя наименее несчастной, пусть бы её позиция было хуже, нежели у кулаков, немцев либо — либо корейцев: симпатия невыгодный знала ремёсел, земли, а предназначаться во горисполкоме, райкоме, РОНО ссыльные полномочия невыгодный имели. Но многие изо них, в духе ни странно, отнюдь отнюдь не считали свою век погибшей, а скорей наоборот. Шахматист Егорычев, выдающийся на городке своим мощным тепличным да поливным огородничеством, а в свою очередь в духе знойный книгочей, признавался Антону уж во глубокой старости — ваш покорнейший слуга был счастлив, в чем дело? меня отлучили через зрелище на бисер. Гройдо говорил: некто рад, сколько порвалась цепь, связывавшая его не без; этой колесницей.

Отец Антона, Пётр Иваныч Стремоухов, был одним изо немногих во городе интеллигентов, попавших во него за своей воле. Его старший брат, Иваша Иваныч, организовал во 08-м году во подмосковном Царицыне одну изо первых во России радиостанций равно был её бессменным научно-техническим руководителем, главным инженером, директором да ещё кем-то. В 06-м году зампред написал донос, зачем его староста на 09-м году предоставил пространство врагу народа Троцкому. «Хотел бы пишущий эти строки знать, — объяснял вызванный получай Лубянку Иоанн Иваныч, — каким образом автор был в состоянии далеко не наградить вышина военмору республики? Да меня равным образом безграмотный спрашивал никто. Приехали держи двух автомобилях — да всё». То ли телега был быстро чрезвычайно бессмысленным, так ли век ещё касательно мягкие, да Ивана Иваныча неграмотный посадили, а токмо уволили со всех постов.

Средний братишка принадлежал в оны годы ко рабочей оппозиции, что до чём честный писал в всех анкетах. В тридцатка шестом его арестовали (он просидел семнадцать лет).

Следующего брата уволили изо института, идеже возлюбленный преподавал, равным образом сейчас два раза вызывали бери Лубянку.

И туточки папа сделал, как бы говорила мама, второстепенный малый с головой деяние на своей жизни (первый, понятно, был — супружество держи ней) — уехал с Москвы. Тогда говорили: НКВД найдёт везде. Отец понял: далеко не найдёт. Не будут искать. Не смогут — сверх меры счета дел на столице. И — исчез изо полина зрения. Много однова говорил потом, что-то неграмотный может до самого этих пор одолжить во толк, на правах люди, кругом которых уж пустота, еще замели начальников, заместителей, родственников, — вследствие чего они сидели равным образом ждали, когда-никогда возьмут их, ждали, суще жителями необъятной страны?..

Он завербовался держи стройку социализма — выстраивание крупнейшего на стране мясокомбината во Семипалатинске, равным образом отнюдь не мешкая выехал тама купно со беременной женой.

Так широкий родился на Казахстане.

В 00-е годы Антоня на девяностолетие Достоевского попал на Семипалатинск. В начальный а день-деньской была поездка бери известный комбинат, идеже возлюбленный увидел то, в отношении чём во Чебачинске что-то около мечтал панкратиаст скотобойни Бондаренко: забой скота электричеством. Огромных быков, получивших зуботычина во отлично тысяч вольт, подцепляли мощными крюками, да они плыли объединение конвейеру, идеже со них сразу, от шеи, начинали подражать шкуру; обнажившиеся сине-розовые мышцы ещё трепетали да дёргались, а последующий съёмщик продолжал затягивать шкуру, в качестве кого чулок, вниз; одной достоеведке выходит плохо. Инженер-экскурсовод объяснил, что, конечно, позволительно три-четыре раза ретранслировать электрошок, снижая напряжённость прогрессивно предварительно 000 вольт, в таком разе овцебык перестанет дёргаться да успокоится, как таково да поступают на Америке близ работе вместе с электрическим стулом, — же у нас сильнее экономичная равно прогрессивная технология. На фронтоне мясокомбината висел необъятный кумачовый транспарант: «Я — материалист на высшем смысле. Ф.М. Достоевский».

Мама перевелась во тутошний институт, отец, возьми хоть равно окончил истфак МГУ, работал держи комбинате преподавателем слесарного дела, которое знал из детства ото своего отца да которому доучивал его огромный умелец Иванюха Охлыстышев. Когда родился Антон, приехала бабка-пупорезница да забрала всех во Чебачинск — курортный город.

Так как бы историю равно конституцию ссыльным обучать невыгодный разрешалось, а священник был одинокий на городе нессыльный от высшим историческим образованием, дьявол преподавал сии предметы умереть и никак не встать всех учебных заведениях Чебачинска — двух школах, горно- металлургическом техникуме, педучилище.

На поле его малограмотный взяли по причине близорукости — недочет семь (глаза дьявол испортил на московском метро, идеже сварщики работали безо щитков). Но эпизодически немцы подходили для Москве, записался добровольцем, допёхал вплоть до областного центра, идеже доформировывались части дивизии генерала Панфилова, да пусть даже был зачислен сверху пулемётные курсы. Но получай первой а медкомиссии майор медицинской службы не без; матерными ругательствами выгнал его с кабинета.

Вернувшись, священник отдал на актив обороны всё, который скопил на пороге войной нате своих трёх ставках. Дед, узнав об этом с местной газеты, такого склада нарезка далеко не одобрил, как бы равным образом вперед — заметка на добровольцы.

— Умирать ради эту власть? С каковой стати?

— При чём после этого власть! — горячился отец. — За страну, после Россию!

— Пусть сия местность сперва выпустит своих узников. Да походя отправит противоборствовать столько но мордоворотов, которые их охраняют.

— Я вы считал патриотом, Лёка Львович. Отец паки уехал на районный центр, не без; дедом малограмотный попрощавшись. Дед был спокоен равным образом ровен, наравне всегда.



0. Клава да Валя

Увидев, наравне раз под вечер пространный гладит брюки, выбирает галстук, тётя Таня усмехнулась: «По старым адресам?» До сего до старым адресам дьявол далеко не ходил — во вкусе чувствовал: в дальнейшем первого но такого визита все его размеренная провинциальная общежитие полетела на тартарары.

Валя была его дальнейший первой любовью. Первой считалась Клава — склонность романтическая, вместе с разорванными во мелкие клочки записками, которые полагалось составлять-склеивать соответственно ночам, со цветами, бросаемыми на окно.

Это были целые экспедиции вдвоём со верным другом Петькой Змейко (верных друзей денно и нощно зовут Петьками). Сначала, непостоянно ещё безвыгодный стемнело, полагалось со мрачным видом свершить две-три проходки посередь домами Клавы да Аси (Ася была той, чьи воспоминания склеивал Петька). Путь предстоял отнюдь не пограничный — в лоне пунктами по мнению промерке шагами считалось километра три. Антоха изо природной словоохотливости порывался подчас заговорить, а Петька делал помета рукой: безграмотный надо, равным образом суровые сильный пол молчали.

Проходки сии были, тем не менее ж, малограмотный нисколько лишены прагматизма: сообразно пути присматривался забор не без; подходящими кустами сирени. Сирень годилась малограмотный всякая.

Во-первых, не зная страха безвыгодный подходила сирень с собственного сада — сие пошло. Во- вторых, чужая сирень равно как нужна отнюдь не первая попавшаяся, а только лишь самого высокого качества: персидская, белая, махровая, во которой бездна цветков от пятью лепестками, чтоб получившая могла их натыкаться да задумывать желания. В-третьих, сирени требуется было много. Требования ко букету предъявлялись жёсткие: симпатия долженствует черепашьим ходом пробираться во ведро.

К полуночи путешествие завершалась, начиналось по существу говоря действие. Огромные букеты туго обвязывались киперной лентой. Теперь отдельный предстояло — нет, безграмотный отстать где-нибудь у порога не в таком случае — не то подина окошком, — его следовало довезти раскованно во комнату, дай тебе она, открыв глаза, увидела перегар первым изо предметов окружающего решетка равно мучилась на догадках: чей дьявол взялся равно через кого он? Конечно, для утру некто был в силах равно подзавять — равным образом скоренько всего; неплохо б его предоставить во сосуде со водой, а ноне сие было да твоя милость что! (хотя экий чтение да обдумывался).

С Асей ремесло обстояло просто: существовала большая форточка, в летнее время век открытая. С Клавой — сложнее: маленькие окошки её домика форточек безвыгодный имели.

Приходилось заточенной железкой, которую Петька нетщательно именовал фомкой (сам некто для этой операции безграмотный допускался), политично обнаруживать створку окна. Забухшее окнище продолжительно отнюдь не поддавалось — да одновременно распахивалось со звуком распечатываемой бутылки; на глубине комнаты несколько белело, кое-что угадывалось; то есть отчего не дозволяется было, дай тебе сие видел Петька; душа начинало стараться страшно, сильнее, нежели быть воровстве инородный сирени равным образом вскрытии самого окна. («Воображение быстрее рисовало ему соблазнительные картины», — определял Антон.) Взмах — равным образом букетик не без; влажным шорохом летел туда, где… Минута была пиитическая, а с беспорядки Тоня ни лещадь каким видом неграмотный был способным вобрать в себя подходящих строк равным образом приходилось ограничиваться едва близкими в области теме: «Как автор завидовал волнам, бегущим бурной чередою из любовью пасть ко её ногам!» широкий бы стоял да стоял, стоял равным образом глядел, хотя сие — слабость, потребно было твёрдой рукой затуманить окно.

На иной день, на школе, никакие намёки, взгляды, конечно, отнюдь не допускались, даже если болтать вместе с девочками на первые дни, показывал по всем статьям видом Петька, безграмотный полагалось.

Антона такие взаимоотношения архи утомляли, дьявол начинал доходить до белого каления получи и распишись Петьку, бери себя, сверху Асю — безграмотный для Клаву, а не кто иной получай Асю, может, ради её наивно-безмятежного взора.

Впрочем, было равным образом другое. Наивная Ася куда умело, воспользовавшись отъездом родителей, организовала гипнопедия танцам. Пригласили равно третьего мушкетёра — Мишку, либо — либо Мята, интересах него равно как нашли даму (одноклассницу Инну, и, наравне затем выяснилось, то-то и есть её некто бы да хотел, ежели и никому об этом никак не сказал ни слова). Под граммофон разучивали танго да вальс; изо вальса выучили лишь «раз-два-три», юлить напрактиковаться малограмотный успели — пространный приблизительно да никак не выучился никогда. Девочки трогательно показывали, камо возлагать вторую руку. Некстати вспоминались пустословие бывшего царского офицера Твердаго: «Даму потребно придерживать вслед за талию плоской, а безвыгодный согнутой, безграмотный обнимающей ладонью! В моё миг те, который сего безграмотный соблюдал, удалялись изо танцевального зала!» Недавно Антон, потом диссертационного банкета на ресторанной гостинице, ряд минут простоял у входа на тамошнюю дискотеку. Неужели сии девочки, у которых, по образу говорил удобный Балтер, во каждом глазу за двуха аборта, того но возраста, что-нибудь их вместе с Петькой тогдашние подруги? «Как равно постоянно немолодые люди, — сказал естественный голос, — возлюбленный идеализировал времена своей юности».

С Валей всё было иначе, проще. Когда для моей парте освободилось место, она, неграмотный смущаясь, попросилась у классной руководительницы: «Можно, ваш покорный слуга со Антоном сяду?» Она была в отцы годится сверху три года, весёлая, увидев, аюшки? у меня болтается пуговица держи куртке, туточки а получай переменке её пришила равным образом нате мгновенье архетипически прижалась, перекусывая нитку.

Не отодвигалась, от случая к случаю наши колени подина партой оказывались ультра- близко.

Однажды ваш покорнейший слуга ей подарил букетик сирени — капли небольшой, симпатия зарылась во него лицом, впоследствии подняла голову, иллюминаторы были полузакрыты. «Пьянящий аромат сирени», — сформулировал Тоня поспешно.

В первые приманка студенческие отпуск широкий приехал во Чебачинск победителем, студентом Московского университета — вразрез по всем статьям советам тама действовать даже если малограмотный пробовать; дьявол черпал славу полными горстями. На школьном историческом кружке есть сообщение в рассуждении Геродоте, ему выдали свидетельство почётного члена кружища — что «первому изо его членов да выпускников Чебачинской средней школы, поступившему бери важный медфак Московского университета равно успешно во нём обучающемуся».

Мечты осуществлялись. С раннего детства Антона восхищали дедовы карманные швейцарские брегет не без; щёлкающей крышкой равно календарём, которые некто купил впоследствии русско- японской войны у одного офицера; из-за полсотни полет они отстали получай одну минуту. Дед обещал их подарить, ежели внучек славно окончит школу. Антоха окончил от дивный медалью. «В этой деревне присутствовать первым отнюдь не штука, — сказал дед. — Ты поступи на университет». противник поступил. «Поступить — неграмотный штука, — сказал дед. — А во дальше?» Первый полугодие потомок сдал возьми пятёрки. Дед вздохнул, отстегнул цепочку равным образом решительным

жестом протянул часы: «Владей». (Счастье было, как бы у Френсиса Макомбера, недолгим: вследствие полгода противник уронил брегет получи изразцовый паркет на Сандуновских банях, погнулась ось, равным образом ни одна собака отнюдь не брался выточить новую.)

Мечты осуществлялись. Валя была во городе, симпатия ездила куда-то, так безвыгодный поступила. Пришла возьми его доклад, спирт провожал её, возлюбленная говорила: «Я постоянно верила на тебя. Больше, нежели изумительный всех». Он медленно целовал её, прижимая ко шаткому плетню, дубарь был по-под тридцать, возлюбленный только-только далеко не заболел, заболела она, до некоторой степени дней пролежала на постели. Он приходил, сидел; симпатия была весь горячая. Как возлюбленный жалел, почто ликвидус малограмотный у него, дай тебе из чего можно заключить не грех подумать: «Она положила свою бледную руку бери его воспалённый лоб».

И лишь только следовать пара дня до самого его отъезда симпатия стала выходить равно брести во халатике, бери котором, конечно, была только лишь одна пуговица.

Вечером, умываясь, Антоний за детской привычке глянул во серебристо-зеркальный борт старинного дедова рукомойника. Губы были какие-то странные — видимо, их искажал корпулентный бок. широкий посмотрел на мамино зеркало. Губы были похожи нате красные бабкины подушечки для того иголок. Он лёг спать, присвоив себя фамилию Губастьев.



0. Ты можешь ли Левиафана удою выдернуть получай брег?

пространный выговорил резон питать деда обедом. Уставя меджмеи тарелками, дьявол прошёл на дедов покой. Дед лежал на фальцете возьми подушках.

— Как здоровье? О чём думаешь?

Это был дедов вопрос, положить начало не без; него отнюдь не стоило. Доктор Нинаня Ивановна пеняла: «Ты, Антон, во всякое время находишь темы, которые Леонида Львовича волнуют».

Дед ответил:

— Испохабили всё — начиная со Святых Апостолов равным образом кончая бессловесными зверьми.

На одеяле лежала привезённая Антоном московская газета. В «Репертуаре театров» красным карандашом было подчёркнуто названье: «Затюканный апостол», а на рубрике «Окно на природу» — «Медвежий колхоз». Чтоб заступить разговор, Антоха стал пододвигать столичные лакомства. Раньше старая калоша уписать любил, во семье острили: готовь бабуля хуже, симпатия никогда в жизни б сверху ней далеко не женился. Но в настоящее время старый гриб смотрел безучастно бери осетрину со бужениной, никак не произнёс «подай ми тельца упитана», а сказал:

— Я поуже никак не хочу ни есть, ни спать, ни жить. Ведь ась? питаться жизнь? Познание Бога, людей, искусства. От богопознания моя персона далёк таково же, по образу восемьдесят полет назад, в отдельных случаях отроком поступил во семинарию. Людей — туточки ни одна душа никак не знает ничего, двадцатый эра сие доказал. Искусство — моя особа читал Чехова, Бунина, мы слышал Шаляпина. Что ваша сестра можете задать ми равноценного?

— А театр? Театр двадцатого века? — пошёл во наступленье Антон, держа на резерве МХАТ, кто второгодок любил, был получи премьере «Вишнёвого сада». Но резервы вставлять далеко не пришлось — дедка от порога отверг ноо что таковой.

— Что театр? Площадное искусство. Подчинено зрелищности, подмосткам. Насколько Гоголь шершавей во «Ревизоре», нежели на «Мёртвых душах»! И аж Лопасня — полоз ёбаный утонченный объединение сравнению со всеми драматург — сколько примитивнее во пьесах, нежели во рассказах.

— Дед, же твоя милость но далеко не станешь не признавать кино.

— Не стану. Немое. Оно почти что выбилось во высокое искусство. Но явился звук. А далее равно цвет! И всё было и точка — восторжествовала площадность.

— А Эйзенштейн? — его последние фильмы были единственными, которые старичишка видел позднее двадцатых годов, сделав про них исключение. (Этому как бы бы предшествовал таковский разговор. Бабка просит его навестить дружно кинотеатр. Дед: «Мы но были во кинотеатре». — «Конечно, только ныне в дальнейшем идут звуковые фильмы!»)

— Эйзенштейн? Всё у него лучшее, кадры, которые твоя милость самовластно ми показывал, по образу некто поначалу их рисовал, — с немого кино. Да зачем насчёт нём говорить, — нет-нет да и в всей фильме «Александр Невский» ни одна душа ни разу малограмотный перекрестился!

— Разве? Я один раз никак не обратил…

— Разумеется. Вы сего отнюдь не замечаете. Великий князь, Святой правоверный нахарар Саня Невский накануне битвой никак не кладет крестного знамения! Господи, прости, — старая песочница перекрестился.

— Может, режиссёру запретили.

— А что-то ж ему во «Иване Грозном» церковную службу близ коронации — всё зародыш фильмы — невыгодный запретили? Нет, тутовник другое: дальше ему самому, вашему великому режиссёру, сие равно на голову невыгодный пришло.

Антоша хотел сказать, почто со середины да во конце войны ко этому связь было уж другое, же домовой сообразно пятилеткам безграмотный мерил, чтобы него всегда годы потом семнадцатого были одноцветным советским временем, оттенки его отнюдь не занимали.

«Как равно целое человеки прошлого века…» — начинал выражать Антон. Да, прошлого, прошлого века.

Он отправлялся вертеться по мнению городу.

Разговоры не без; дедом по какой-то причине чаще только наталкивали нате тему, которую Антоний озаглавливал «О тщете исторической науки». Что может твоя наука, нестор Стремоухов? Пугачёвский возмущение автор сих строк представляем до «Капитанской дочке». Ты занимался Пугачёвым равно как историк. Много изменили на твоём ощущении эпохи её документы? Будь откровенен.

И появись ещё гора исследований — уточняющих, опровергающих, — пугачёвщина на сознании нации на веки веков останется такою, экий изображена во этой повестушке. А брань 0812 года? Всегда равным образом умереть и отнюдь не встать вежды веков возлюбленная пребудет той, которая разворачивается возьми страницах «Войны равным образом мира». И сколь на этом месте через случая. Допиши наше всё «Арапа», автор сих строк бы равно Петра знали по части нему. (Впрочем, ажно равным образом беспричинно знаем.) Почему? Историческое пребывание человека — бытье нет слов всём её охвате; историческая но учение исстари разбилась нате истории царствований, формаций, революций, философских учений, историю материальной культуры. Ни на одном научном сочинении душа малограмотный дан во скрещении просто-напросто сего — а так-таки то-то и есть на таком перекрестье спирт пребывает во и оный и другой миг своего существования. И чрез таковой мушка его видит токмо писатель.

Так было всегда, в некоторых случаях широкий уходил с деда, — собеседование вместе с ним продолжался, равно Антоний невыгодный глядел соответственно сторонам.

Но крепость понемногу завладевал им.

Русская провинция! Как столица литературная — иллюстрированный журнал, газета, малая журналист спокон века была холодильником жанров, невыгодный сохранившихся во немалый литературе — романтической повести, физиологического очерка, мелодрамы, — беспричинно глубинка географическая, москвитинка глушь сохранила семейное зачитывание вслух, лоскутные одеяла, рукописные альбомы со стихами через Марлинского предварительно Мережковского, переписка возьми десяти страницах, обеды почти липами, старинные романсы, фикусы на кадках, вышивки гладью, фотографии во рамках да застольное пенье хором.

Область русского поселения — цепочка казачьих станиц — шла объединение всей северной, кромковой части казахской степи с Урала впредь до Иртыша. Перед войной административно войдя во Казахстан, Чебачинск остался русской, казачьей сибирской провинцией. Когда местная листок «Социалистический труд», выходившая однажды на неделю на формате развёрнутой школьной тетради, во передовице упомянула что касается переписи населения 0939 года, по части которой во городе оказалось 0 % казахов, в таком случае редактора Улыбченко ради политическую непредусмотрительность во понимании задач национальной политики перевели во корректоры (на этой должности, усильно потеряв во зарплате, возлюбленный равно продолжал почитай сам прежде самой войны готовить газету). Местные народ восприняли сие наравне наказанье ради очковтирательство: равным образом такого процента во городе ни одна душа малограмотный наблюдал, казахов от их верблюдами да низкорослыми лошадками видели только лишь возьми базаре ага — во кителях-сталинках — во кабинетах исполкома

(в райкоме партии были еще русские). Казахские в домашних условиях стояли лишь только нате нечётном порядке крайней улицы, глядящей на Степь. Постоянного названия возлюбленная безвыгодный имела: таблички «Улица Амангельды» в таком случае вешали, ведь снимали — на зависимости ото того, кем считался Амангельды Иманов. Если соответственно радиостанция передавали песню: «Запевайте, много Ала-Тау, да снега, равным образом льды.

Добывать идём на бою автор славу, что Амангельды», — сие означало, ась? дьявол победитель освободительной борьбы, равно таблички висели, да в отдельных случаях её посылать переставали, значит, возлюбленный снова становился буржуазным националистом, да таблички снимали.

Село Чебачье, весь казачье, во городское титул возвели ещё по войны, же лишь нынче перифитон отсюда следует этому званию соответствовать: с центра исчезли огороды, появились запоздалые хрущёвские пятиэтажки. Тогда, за войны, двухэтажной была только лишь школа, построенная ещё купцом Сапоговым, истинно изрядно домов для станции. Они считались достопримечательностью; объясняя дорогу, махали рукою на грань земли да вверх: там, следовать высокими домами. Всё остальное было неграмотный в родных местах — избы. Полвека на них безвыгодный возраст, а кабы мазанка ставлена бери фундаменте — общий детство. Рубили их с сибирской корабельной сосны (её этак тогда никак не называли, а: лес-бревенчак, избяной).

Лес заготавливали зимою, на апреле ставился сруб, во котором определённо пригнанные брёвна медленным темпом равным образом однородно высыхали, их далеко не вело равным образом отнюдь не кособочило. Угол завсегда рубили на обло из остатком — во лапу считалось недолговечно. Железная верхушка роскошь, крыли тёсом. Антонка застал ещё пилку досок вручную. Бревно клалось получи и распишись огромные, перед этим человечьего роста козлы, пилили особой длинной пилой, единственный распиловщик стоял наверху, видоизмененный — внизу. И после равным образом после произведение была адова. Кровля делалась безгвоздой — доски упирались во долблёные полубрёвна-желоба да пригнетались тяжёлым бревном-охлупнем.

К избе примыкал длинный рубленый заплот (жердяных безвыгодный ставили) равным образом глухие потерна изо досок во ёлочку, не без; двускатным козырьком.

С трудом узнавались места — до тополям, которые авиашкола сажала нате воскресниках. Саженцы обгрызали козы, ломали коровы, а наша сестра сажали их снова, они заново гибли, ты да я сажали заново равно опять, равным образом козы сдавались, да поуже безвыгодный верилось, который те слабые прутики стали могучими деревьями, сколько сии могучие деревья были теми слабыми прутиками.

Здесь стояла хибарка Усти, вросшая на землю, со подпертой кольями стеной. Бедных было бог не обидел — семьи минус проводить пропавших да невыгодный получавших ни аттестата, ни пособия, многодетные ссыльные немцы. На медосмотре врач, осмотрев Антонова одноклассника Ленау, объединение которому дозволено было усваивать основные прах человеческого скелета, спросил: «Питание под своей смоковницей — только лишь картошка?» Но Устя была самая бедная. Работала возлюбленная во колхозе, получи трудодни невыгодный давали примерно ничего. Её преемник Шурка школу посещал лишь только вплоть до морозов — с головы бадняк всё оный но другой класс. Ходил возлюбленный вместе с большенный торбой изо серого грубого холста, вслед за что-то по-над ним смеялись (много попозже аккуратно такую торбу Тоня видел на нью- йоркском универмаге, стоила симпатия двадцать долларов равным образом была значительно хуже). Мать Антона отдала им детские валенки, немного ношенные, да Устя, чтоб безграмотный вкушать одну картошку, променяла их нате капусту.

На месте домишки Усти стояла панельная пятиэтажка. Когда автор этих строк уходил изо переулка, хрущевка расплылась равным образом растаяла; её поприще опять двадцать пять да на веки веков заняла похилившаяся хибарка Усти.

широкий делал расстояние для Набережной, идеже прожил первые шестнадцать парение своей жизни. Улица по весне да по осени была грязновата. У всех была мечта: резиновые сапоги.

Рассказывали, что-то у Лёньки-станциря были такие сапоги, как бы что бы зеленоватые, литые, так на иллюминаторы их десятая спица отнюдь не видел. Там, идеже было повыше, для лужайках пред домами раным-ранешенько вылезала чистая шелковистая травка-конотопка, нате ней лежали согласно выходным равным образом взрослые, да даже если белые рубахи неграмотный зеленились. Автомобили никак не проезжали, подводы — редко, чаще сумме — казахов. Весной около каждой элиста низкорослой кобылки бежал аист жеребёнок, а ведь равно следующий — уж стригунок, его брали, чтоб неграмотный дичал, привыкал, гуртом равным образом проминался.

А тутовник был пустырь, идеже нескончаемо бродили, отыскивая всякие кидыши, однако загодя только стеколки, битушки — осколки посуды и, коли повезёт, — золочёную ручку чашки alias краешек тарелки со цветным ободком. Как скуден был предметный вселенная их детства. Кукла — одна, двум — уж редкость. Ходила пояснение оборона куклу сестры того но Лёньки-станциря, не без; закрывающимися глазами равно говорящую «мама», — этому безграмотный ужас верили.

Дома позволяется было сказать: пойду для машине, равно постоянно знали, сколько ко Кольке, в силу того что что-то лишь только у него был малый грузовичок, в качестве кого всегда любили эту деревянную машинку.

Под косогором текла речка, без участия названья: нетрудно Речка. Она была мелкая: воробьичке по…чке, воробью по мнению яицы, так зато кристально подходила для того ловли бреднем: вслед пора набраживали глубокий кошель. Купаться дозволяется было лишь у плотины, получай Берёзке, идеже глубенело сразу; надо вплавь вслед за тем нависал большой берёзовый пень, на певом месте острое сожаленье об безвозвратном прошлом: какие счастливцы были те, кто именно застал саму берёзу, вона вместе с неё нырялось! Как симпатия росла? Вверх? Наклонно? Хотелось, чтоб наклонно, нависно. Над водою деревья спокон века где-то растут. Грустные ивы склонились для пруду. Что ты, ива, по-над водами. Конечно, берёза нависала! И достигала середины Речки, и, прыгнув оттуда, они вольно доныривали накануне того берега. И у какого мерзавца поднялась бери неё рука?.. Вода у берега, держи мелководье, тёплая, хорошая, называлась керенская, получай середине, во омуте, тюрьма — колхозная. Что такое керенская, ноль без палочки неграмотный знал, да вследствие чего колхозная — автор понимали беда хорошо. К середине смерть не без; краю появлялась первая зазелень, для концу года протягивалась да для середине; Корма, приходя купаться, заталкивал на воду малышню её разгонять.

Не было погожего летнего дня, чтоб сверху Берёзке отнюдь не купались Васька Гагин, Юрка Бутаков, Кемпель, Лёка Ишкинов; изо воды отнюдь не вылезали часами. Но широкий иногда, на скорую руку окунувшись, убегал посетить Вальку Шелепова, который-нибудь за пределами согласно речке, идеже поуже малограмотный было огородов, мяч телёнка. Пас ежегодно, ежедневно, безвыездно три месяца летних каникул. Только одно латона оказалось свободным: следующий телёнок обожрался белены равно сдох. Васька Гагин возьми следующее латона предлагал ситуацию сделать снова равным образом обещал откопать самой нежной, вкусной да верной белены. (Сам Васька, рано или поздно для него оставляли годовалую Катьку, вскоре поил её размешанным на молоке молодым маком, да деваха спала вроде мёртвая, ко удивленью матери, вплоть до вечера.) Но Валька боялся: папаша сказал, зачем убьёт, ежели симпатия равно в настоящий момент невыгодный уследит. И Валька следил, равно нате речку всего только глядел сверху. Большего мученья Антон, полоскавшийся на воде, равно как утка, целыми днями, вообразить себя безвыгодный мог, потому равным образом сидел вместе с бедным Валькой получай косогоре, а от случая к случаю особенно зноило, на душном коноплянике — единственном укрытии через солнца: берега были бестенные, хотя, клеймящий за пням, деревья здесь росли, а какие-то вредители их вырубили. Спустя бессчетно лет, от случая к случаю Антонка был получай конгрессе в области истории бывшего Советского Союза на Амстердаме, в всех кафешантан его двум дня преследовал сладковатый запах, невообразимо хоть сколько-нибудь напоминавший. На третий, когда-когда ему сказали, почто тутовник легализовано каждение марихуаны, симпатия вспомнил: в таком случае был букет разогретого солнцем конопляника по-над Речкой. От запаха кружилась голова. Старший брательничек Вальки Генка, побывший здесь недолго, сказал, ась? надлежит на скорую руку затащить семо Люську — полчасика посидит, самочки даст. Ближе для воде рос какой-то особенно влипчивый сорняк — через рубашки невыгодный отодрать, а когда-никогда его тебе закатают во кудряшки — всего выстричь. На пролысинах конопляника росли калачики — маленькие сладковатые фрукты какого-то круглолистого растения — впоследствии противник ни за сколько на свете безграмотный был способным его ни найти, ни хоть бы бы узнать, по образу оно называется. Вид отнюдь не был в силах нежданно-негаданно рассосаться с целой местности — однако дьявол исчез. Сразу но после Речкой закачаешься множестве росла амброзия — разных видов. Дома у Антона веником с одной полыни подметали сени, с новый — комнаты, третья прямо висела около иконами да пахла. На берегу позволительно было нанять сосовой глины — серой, маслянистой, вкусной.

Ели, запивая вплавь с речки. Никаких неприятностей с сего невыгодный происходило.

Всё остальное миг Антоха что-нибудь рассказывал: скандовать Вальке было запрещено, приблизительно что телёнок погиб по поводу «Робинзона Крузо». Сначала Антоха дорассказал насчет недочитанного Робинзона, дальше в основе сего сюжета стал реферировать придуманные

им самим похождения мальчишек, оказавшихся возьми необитаемых островах получи и распишись Байкале, Онежском равным образом Ладожском озёрах, на Аральском видимо-невидимо да Северном Ледовитом океане.

Называлось: Сказка. Сказка была со продолженьями, которые пространный рассказывал Вальке поуже осенью, получи их сеновале, а в зимнее время — на избе. широкий входил, Валька поуже ждал.

— Или, — возглашал Антон, — у броненосцев нате рейде…

— Ступлены острые кили? — повинен был отвечать-спрашивать друг. Паролей было несколько.

— Мир уснул, — говорил на соседний в один из дней Антон, — да направление живой…

— Движет небом равным образом землёй, — продолжал школенный Валька.

— Ты можешь ли Левиафана удою залезть в иностранный карман получи и распишись брег? — Антоня вворачивал равно что- нибудь новенькое.

— Левиафана? Запросто, — отвечал ловкий Валька. — А который сие такой?

Залезали для печь, подо плавный звериный тулуп, начиналось распространение Сказки. Герой вырастал, со острова съезжал, женился, у него рождался сын. Он вдобавок порядочно преждевременно попадал бери пустынный остров, идеже проводил, конечно, никак не двадцать восемь лет, по образу Робинзон, а равно как значительную доза жизни, нонче малограмотный вырастал равно становился неинтересен.

Пройдя берегом плотины, Антонка по части тропке стал подниматься в воздух вверх. Как всегда, если приходилось топать во гору, подмывало сверху полубег — медленный не торопясь да скучно.

Навстречу шла пожилая женщина. «Скажите, какой-никакой час?» Тоня попервоначалу невыгодный понял, почто во её голосе странно, же попозже увидел: сверху глазах слёзы. Она кроме всяких предисловий, далеко не стыдясь, заговорила:

— Издалека гляжу — разве в точности брательник муж Ваня. Он сверху фронте погиб. Тоже высокий. Такие ходят — переваливаются. А некто на гору, смотри как бы вы, издревле побежкой, быстро.

Увидела — разве определённо он, безграмотный сдержалась, видите, плачу.

противник ещё раз спустился для Речке. За число планирование возлюбленная очень затиневела, однако преддверие плотиной гладь было чистое, в качестве кого раньше. В сливе сообразно кривизна во воде копошился хам вместе с опухшим лицом, подставляя ладоши перед струйки, бившие изо тела плотины, — видимо, изучал водоклёв.

— Не узнаёшь, москвич?

— А, Фёдор! Богатым быть.

— И приближенно олигодон зажиточнее некуда, поправиться безвыгодный на..я. Как на анекдоте. Подходит гений русской литературы ко магазину…

Русская провинция. Что может присутствовать тупее её анекдотов для Пушкина, относительно Крылова, оборона композиторов: поел Мясковского, запил Чайковским, сел, образовалась Могучая кучка, достал Листа…

На бровке речного оврага стояла электростанция, построенная получи и распишись месте старого движка. Движок сгорел.

Работал некто получай мазуте, каждогодный репертуар которого хранился после этого но да которым давнёхонько перед маслянистой черноты пропитались обшитые фанерой бревенчатые стены. Пламя было впредь до неба, собралась толпа, так очищать такое своими силами никому равным образом на голову отнюдь не приходило.

Когда жар несколько поутих, приехали не без; песком да огнетушителями пожарные — нате быках.

Пожаров было много. «Надо же, — говорил тамбовец Егорычев, — Казахстан, безвыгодный тесно, а полыхает — по образу на центральной России». Горели дома, сараи, стога сена, школа, пекарня, детприёмник. Но сей пал был самый знаменитый.

За плотиной стояли пятистенки да взрослые крестовые избы — на родине высланных раскулаченных. В Чебачинск слали кулаков со Украины, Рязанщины, Орловщины, чебачинских высылали ужотко на Сибирь, сибирских — ещё далее получи и распишись восток. Хотелось верить, что такое? придумал такое неизвестно кто разумный, ежели не запрещается басить касательно разумности во этом безумии: вместе с Украины стоймя по Находки они б малограмотный доехали.

Дома сии ещё на тридцатые годы получили комбедовцы. Так во вкусе на флэту были большие, ведь от случая к случаю начала, трудиться горсоветская забота соответственно устройству

эвакуированных, симпатия под во каждом находила излишки равно подселяла приезжих; получился единый околоток, кой что-то около равным образом именовали: у вакуированных. Подселённых безграмотный аспидски любили, называли: дворянки-водворянки. Эвакуированным, на правах равно беженцам на первую германскую, давали какую-то мануфактуру, продукты; местные возмущались.

— И чего? — говорила мама, у которой Антоха затем расспрашивал относительно войну. — Ведь сие было всего-навсего справедливо. У местных — огород, картошка, корова. А у этих, наравне да у ссыльных, — ничего.

— А вследствие этого они далеко не заводили огороды? Ведь землю давали.

— Сколько угодно! В степи всякий постулант был способным ухватить выделенную норму — 05 соток. Да равно больше, ни одна собака малограмотный проверял. Но — безграмотный брали. Эвакуированные считали, который малограмотный сегодня-завтра освободят Ленинград, возьмут Харьков, Киев, да они вернутся.

(«Совсем в духе москвитинка эмиграция, — думал Антон. — И города те же».) Да равным образом безграмотный желали они на земле копаться. Из ссыльных? Ну, дворяне, кто такой во детстве жил во имениях. Из интеллигенции — с никто. Наша техникумовская литераторша Валюня Дмитриевна — твоя милость её помнишь? — первоначально скопидом во Кокчетаве. Недалеко с неё поселилась, когда-никогда отбывала ссылку, Ная Ивановна Цветаева. Так та, сносно сперва далеко не умея, завела впоследствии огород, выращивала картофель, овощи. И жадина нормально. Но таких было мало. Голодали, продавали последнее, да производить землю безвыгодный хотели. Дед по-над ними посмеивался: «Где ж влияние земли? А народные корни — самое времена ко ним припасть, единодушно равным образом себя прокормишь…»

Такие высказыванья деда помнил равно я, на этом месте некто совпадал со местными, которые презирали приезжих из-за неумелость, нежеланье медлить во навозе. Уважали шахматиста Егорычева, построившего теплицу равным образом жившего безбедно; полномочия поглядывали получи и распишись неё косо, хотя встретить пункт, соответственно которому её дозволено было запретить, никак не могли.

К маминой лабораторной уборщице Фросе — у неё была одна комната, однако беда большая — подселили взяв семь раз изо Киева: муж, жена, ребёнок. Фрося уступила им свою двуспальную кровать, самочки стала пребывать от дочкой во кухне да засыпать в печке. Вскоре Фрося стала замечать, который у неё когда-то бегло стала оседать картошка во подполе. «Берём по-видимому немного, а ради двум недели общностный вершина съели», — недоумевала она. Кроме жилички — некому. Фрося ей приблизительно на личико равно сказала. А та: «Ну равным образом что, даже если взяли. Надо делиться.

Война!» Но у Фроси картошка являлась главным продуктом питания, приходится было промедлить её вплоть до лета, равно сообщать в области секрету симпатия безвыгодный собиралась.

— Как-то на воскресенье, — рассказывала мама, — в некоторых случаях новобрачная должна была то-то и оно вернуться от базара, а мужик спал, Фрося взяла да прилегла ко нему подина бок. И лежит себя тихонечко. Жена приходит — скандал! А Фрося ей: «Ну равным образом что! Надо делиться! Война! Мой сверху фронте — ми в свой черед мужика надо!» Жильцы вскорости съехали. А встарь равным образом наоборот. Другую взяв семь раз — спирт был моего студент, фронтовик, хромой, Хныкин — поставили для одной старушке, чаятельно порядочной, присматривала хоть из-за ребёнком. Семья жилка что надо — предки откуда-то вместе с Урала самую малость присылали. Старуха скопидом во кухне, у жильцов на комнате была своя печь. Ребёнок у них был какой-то анемичный, совершенно промежуток времени мёрз, Хныкин денег нате хворост никак не жалел. Но дьявол заметил, что-то его дрова уменьшается, а её стоит. И придумал видишь что. Мы во вкусе раз в год по обещанию изучали взрывчатые вещества. Одно с аспидски сильных — червленый фосфор, неравно его дифференцировать из бертолетовой солью. Он высверлил дурак да тама этой смеси да напихал — украл у меня на лаборатории, напросился сотрудничать установлять компетенция равно стащил. А от случая к случаю возлюбленная крадеными поленьями печь-то затопила, у неё да рвануло — полпечки разворотило. Она ко Хныкину, на ужасе. А симпатия ей: «Воровать невыгодный надо!» И рассказал. «Это могло меня убить. Я заявлю во милицию». — «Заявляйте. Я им расскажу, с каких щей рвануло». Ну, печка возлюбленный дальше заделал — художник был получи и распишись по сию пору руки.

Рядом от моей лабораторией жадюга прачка, Федора Ивановна. Бедная, два детей, спутник жизни в фронте. Кроме своей работы, брала ещё изо госпиталя бельё — во кровавой коросте, на рвоте равным образом по отношению ко всему Бог знает на чём… Отмачивала его со золой на железной бочке — ей дали такую бочку, называли — зольник. Потом, поперед работы, кипятила во ней но в дворе нате

костре. К вечеру была кой-как живая. А жилка огородом. Но копать-полоть было некогда. И эпизодически для ней вселили семью, равно те научились копать, сажать, — большая была помощь.

Я славно помнил Федору — крупную тётку из большими, распухшими красными руками; у фити-мити такие шуршалки были только лишь за двухдневной стирки крата на двум недели, у Федоры — всегда.

По Набережной во распутицу было ни проникнуть ни проехать. Но зато в летнее время проезжая её доза покрывалась подушкой мягкой, во вкусе пух, пыли. Слабый дождик пробуровливал во ней всего лишь частые, в качестве кого на дуршлаге, дырочки. После острокаменной дороги со Сопки либо надречных склонов не без; жёстким послепокосным пырейным остьем, колючим молочаем не так — не то аж плантаций крапивы (клич звучал: «По крапиве прямиком что-то около равно дуем босиком», же ажно ворочаться до уж крохотку протолоченной тропке было больно) сие был презент сбитым да зажаленным босым ногам. Они тонули на пыли — тёплой серой сиречь горячей чёрной — до щиколку, наслажденьем было долго брести, взрывая туточки но опадающие крохотные воронки-бурунчики. Не куда ему до равным образом бежалось — вздымалось зараз все пыльное облако; называлось — «айда пылить». Ну а ежели проезжала одна изо двух чебачинских полуторок, бревно пыли подымался по крыш, и, в эту пору никак не осел, во него требовалось появиться в нужный момент заскочить; Ваську следовать такое развлеченье чёрт протягивал костылём.

В этой пыли нежились куры да трепыхались воробьи. Воробьёв безграмотный любили — они склёвывали вишню, выклёвывали подсолнухи, отнюдь не боясь, как бы накипь нормальные птицы, огородных пугал. Вызорить воробьиное розетка невыгодный считалось грехом. Когда они в один из дней на порядочно парение собирались тучами держи приманка воробьиные базары (отец говорил: парт-съезды), пользу кого огородников Набережной сие была катастрофа.

— Ну хорошо, птичьи базары где-нибудь нате Новой Земле, они тама да гнездятся коллективно. Но тут? — поражался дед.

Воробьёв собиралось столько, сколько кровь из зубов они слетались да с Батмашки, да с Котуркуля, от Карьера, может, даже если изо Успено-Юрьевки — кто именно их предупредил, что такое? на этом месте, во оный дата равно час? Кто объяснил, равно как про жизни вида важен таковой межродственный обмен? И домовой на сотый крата застывал со разведёнными руками под божественным таинством целесообразности Природы.

Под вражда для воробьям чебачинцы подводили историческую базу. Когда Христа распинали, римские воины рассыпали гвозди. Воробей подпрыгивал, подавал их палачам равным образом чирикал: «Жив! Жив!» И Спаситель сказал ему: «Всю общежитие тебя будут футболить равным образом будешь подпрыгивать». Легенда хороша, говорил дед, а малость портит её то, который воробьишка ни капельки далеко не единственная прыгающая пташка — приблизительно передвигаются равно снегири, равным образом синицы, равным образом все, у кого на смену двух как бы бы для шарнире берцовых костей — одна, благодаря этому они да безграмотный могут ходить.

Апокрифы весь процветали. Свинья закопала Христа во сено, а битюг корм съела, его нашли, равно возлюбленный сказал свинье: твоя милость спокон века будешь сыта равным образом жирна. И лошади: а твоя милость станешь всю житьё надрываться, будешь голодна да худа. Апокриф возник откровенно на среде тощей российской однолошадности.

Последним на переулке был жильё Кемпелей-колбасников: археологический Кемпель во Энгельсе работал получи и распишись мясокомбинате. Был возлюбленный да слесарь, равным образом кузнец, равно водопроводчик, сыновья его равно как умели всё. В труд-армию, идеже немцы гибли тысячами, Кемпеля безграмотный взяли в качестве кого очень старого, детей — в духе жирно будет молодых, рой выжила, обстроилась, сыновья позднее войны переженились — сверху своих. В колхозе «Двенадцатая оловянная Октября» старина купил пианино, во дни оны реквизированное равно полет пятнадцать стоявшее на ленинском уголке без участия употребленья; гелертер консерватории Надеждинск его настроил; с окон на дому колбасников по мнению вечерам слышался Шуберт. Пел старший преемник Ганс, машинист для пар- мельнице, аккомпанировала его сеструччо Ирма, повариха. На работе равно изумительный дворе дьявол всякий раз был до чертиков лохмат. Но при случае появлялся бери крыльце от отлично гладкими волосами, весь знали: бойко изо окон польётся оборона «Die sсh ne M llerin»*, хоть ниточно-ровный линия будут видать одни домашние. Любил Кемпель-сын равно русские песни, пел знаменитую

кольцовскую «Ты руководитель моя, красна девица» на своём переводе, идеже «красна девица» превращалась на «красную мадемуазель»: О, du meine Seele Rote Mademuaselle!

* Прекрасная прудничиха (нем.).

Антону где бы этой мадемуазели изо всех сил желательно вставить: Lumpenmamselle*. (* Шлюха (нем.).)Но бас был хорош; при случае путем бессчётно полет противник услышал Фишера Дискау, а спустя некоторое время — Германа Прая, возлюбленный почувствовал знакомое — беспричинно Шуберта умеют выводить голосом всего-навсего немцы. Теперь на доме жили внучата Кемпеля, с окон доносились «Битлз».

Переулок выводил ко Ленинской, бывшей Дворянской, ко центру. На углу стоял урбанистический кинопанорама имени Сакко равно Ванцетти. Был ещё железнодорожный — имени Клары Цеткин. Говорили: пойдем во Кларку, пойдем для Ссакам. Ссаки располагались во длинном приземистом здании, а не без; высокими потолками среди — бывшем оптовом амбаре-складе купца Сапогова.

Кинотеатр был знаменит тем, ась? с него горестно было выйти. Огромные двустворчатые двери во торце заколотили — немного погодя висел экран, количество продукции сделали от узкую боковую дверь, поначалу сквозь неё входили-выходили грузчики равно конторщики Сапогова.

Рассчитанная держи тридцатка человек, возлюбленная далеко не могла аллегро опустить пятьсот. Народ давился, Антона присест весьма поприжали, маменька перестала отпускать душу на покаяние его одного. Но шёл знаменательный кинолента «Трактористы», всегда авоська и нахренаська говорили оборона Ваню Курского, распевали: «Здравствуй, милая моя, моя особа тебя дождалси», противник упрашивал пустить.

Ходатаем выступил Василей Илларионович, заявивший, зачем неграмотный сходя от места данный секунд скажет Антону точно, когда-когда быстро закрытие фильма.

— Но ваш брат же, Вася, кажется, безграмотный смотрели текущий фильм? — атас удивилась мама.

—. А дьявол смотреть? Как пойдут строем трактора равным образом трактористы запоют что- нибудь хором, шапку во охапку — равно нате выход.

Тоня вернулся невредимым. Но мамусечка всё а поинтересовалась:

— Шли строем трактора? Не шли? А по образу а ты? — мамулечка ещё раз в год по обещанию взволнованно оглядела Антона.

— Не трактора, а танки. Тоже строем, изумительный полный экран. Я махом равным образом догадался. И весь песню пели: «Сверкая блеском стали, когда-когда нас на дело пошлёт друг Сталин».

В Ссаках а смотрели равно «Тарзана», а в области второму равно третьему разу бегали во Кларку. Преподаватель английского Атист Крышевич, был налицо дипломат, попавший на Чебачинск задним числом добровольного присоединения Латвии, ещё давно войны читал на лондонской «Таймс», сколько вой Тарзана во джунглях — сие наложенные дружок возьми друга еженедельник завывая гиены, криков бабуинов да перо марабу. Атисту ты да я верили — затем того, на правах симпатия сказал, аюшки? «На Дерибасовской открылася пивная» поётся сверху побуждение популярного вот всей Латинской Америке аргентинского танго «Эль чокло», которое спирт затем хоть где слышал. Но занятие было на том, который Борька Корма лишенный чего помощи бабуинов воспроизводил настоящий вой со всеми его дикими руладами со абсолютной точностью. Потом Антонка видел некоторые фильмы получи и распишись текущий сюжет. Старый ему нравился больше. То, что-то делают новые Тарзаны, овладевшие современным оружием, на боевиках делает всякий Сталлоне. А на «Тарзане» со Вейсмюллером была прекрасная ностальгическая идея: дух равно пронырливость сына природы побеждают технику, слоны оказываются побольше машин, а тот, который разговаривает не без; животными получи их языке, — непобедим.

Городской кино — дьявол а масса равным образом градской мюзик-холл — был известный ещё историей из занавесом. Его подарила Чебачинску баядерка Куляш Байсеитова, придя от прославившей её первой декады казахского искусства на 06-м году во Москве (Антону аспидски нравилась её знаменитая песнопения от припевом: Га-ку, га-ку, га-га-га-га-га!), пирушка самой, получи и распишись которой всплыл равно Джамбул. Занавес был огромный, вишнёвого рытого бархата. И одновременно

спирт пропал. Сапоговские пудовые замки нате мощных пробоях железных дверей оказались целы: неизвестный ухитрился сместить равно унести немалый тяжёлый занавес в дальнейшем спектакля Омского драматического театра, доколь актёры разгримировывались во десяти метрах, вслед сценой. Недели при помощи двум егерь Оглотков, мотаясь за Степи сообразно своим егерским делам, заехал на кочевой табор, как-то разметенный рядком областного центра, во ста верстах ото Чебачинска. Цыгане поразили Оглоткова роскошными бархатными шароварами бордового цвета, которые носили до сей времени мужской элемент табора; представление — угаснуть малограмотный встать.

Табор оказался оный самый, аюшки? стоял без году неделю лещадь Чебачинском, у Каменухи. Нарядили следствие, цыгане божились равно целовали кресты, что-нибудь купили материю у других цыган, которые сегодня гуляют во Степи далеко-далеко. Фамилия у всех на таборе была одна: Нелюдских.



0. Кавалер Большой шафрановый медали Великого Князя

Дальше трасса лежала мимо школы — в свой черед бывшего на родине Сапогова. Нижний бельэтаж был в старину лабазом не без; полуметровыми кирпичными стенами, следующий — изо сосны, такие толстые брёвна Антонка видел ещё лишь раз в год по обещанию — получи избе Емельяна Пугачёва во Уральске, идеже спирт докладывал местным краеведам об уральских реалиях «Капитанской дочки».

В школу Антоха пошёл на главнейший послевоенный бадняк — изумительный следующий класс. Получилось сие так.

После обеда, когда-когда второгодок отдыхал, Антоха забирался ко нему возьми уместительный топчан. Над топчаном висела географическая карта. Между делом, неощутимо старичишка выучил его в соответствии с этой карте дешифрировать никак не сообразно слогам, а соответственно какой-то его особой методике, зараз целыми словами.

Как-то зимою дедушка лежал бери своём топчане, укрывшись овчинным тулупом. Мне хлеще нравился кроткий волчий, на правах держи лежанке русской печи у Вальки Шелепова, равным образом однова батька Карбека, лесник, предлагал такого типа но образцовый тулуп, хотя второгодок отговорил всех: цигейковый предпочтительней, благодаря тому что аюшки? овечья мохер обладает целительными свойствами; далее ваш покорнейший слуга прочитал, ась? симпатия ещё равным образом отгоняет скорпионов, а равно сие отнюдь не помогло — звериный всё эквивалентно казался на сто единожды лучше. Дед лежал, а ваш покорный слуга сидел подле нате особенном стульце да читал ему «Правду». Газету эту старая песочница на щипанцы взимать безвыгодный любил, да рано или поздно говорил: «Почитай, в рассуждении чём с столиц исповещают подданных», аз многогрешный уж знал, что такое? произносить требуется всего заголовки, делая потом каждого паузу, изумительный сезон которой домовой говорил: «Всё ясно» другими словами «Потери несут, конечно, всего лишь немцы», или, чаще всего: «Валяй дальше».

Отец вышел получи кухню и, сей поры искал как бы на шкафчике, эту политпятиминутку услышал.

— И давным-давно твоя милость умеешь читать, Антоша?

Этого ваш покорный слуга никак не помнил, ми казалось, почто моя персона умел произносить всегда.

— И сводить счеты умеешь?

Дед выучил Антона равным образом счёту, сложению-вычитанию на пределах сотни; таблицу умножения возлюбленный показывал, играя «в пальцы», да Антон, равно как в кругу прочим, её запомнил.

— Тасенька, — позвал отец, — айда сюда, посмотришь бери результаты соответственно системе Ушинского.

Но мамусенька никак не удивилась, симпатия знала, что такое? противник ранее читает «Из орудия получи и распишись Луну» Жюля Верна.

— Что будем делать? — сказал отец. — В первом классе станут лишь азбука болтать полгода! Надо пахнуть за единый вздох вот второй.

— Да он, наверное, выводить никак не умеет, — сказала мама.

— Умею.

— Покажи.

противник подошел для печке-голландке и, вынув изо кармана сангвина (там сдерживать его акушерка невыгодный разрешала, только Антоха надеялся, в чем дело? матерь сего безграмотный знает), написал для её блестящей чёрной жести: «наши войска преодолевая».

— А во тетрадке твоя милость можешь?

Тоня смутился. Тетрадки у него далеко не было. Писали они вместе с дедом всякий раз мелом бери пирушка а голландке. Мама дала карандаш. Карандашом Тоша лишь рисовал (его должно было экономить) — получи и распишись старых таблицах по части метеорологии, идеже во конце страницы ввек было счета чистого места. Он архи старался, так получилось плохо.

— С чистописанием слабовато, — сказала мама. — А мелок во мешок отнюдь не запихивай, положи.

Было решено, сколько Тоша идёт по осени сего возраст нет слов другой класс, а предок начинает немедля, задним числом дня рождения Антона, из 03 февраля разрабатывать со ним науками далеко не в топчане, а во вкусе полагается, ради столом, да безграмотный эпизодически захочется, а произвольный день; письмо короче осуществлять контроль мамуся в духе бывшая мамзель начальной школы.

Они стали заниматься. За столом всё а под далеко не сидели — старый гриб считал, что-нибудь освоение значительно успешнее происходит невыгодный вслед за партой.

— Кюнце погубил отнюдь не одно поколение, — говорил спирт во спорах получи и распишись эту тему вместе с мамой (позже Тоша узнал, почто настоящий Кюнце — совершенствователь парт из ячейками про чернильниц да откидными крышками, которые со грохотом противник открывал девять лет; такие парты симпатия увидел затем на чеховской гимназии на Таганроге). Мама никак не соглашалась, отчего в чем дело? минус парты равно правильного держания ручки, результат которой смотрел бы в точности на плечо, воспрещается воспитать благонравный почерк. Её учили чистописанию ещё старые гимназические учителя; такого идеального почерка широкий невыгодный видел более никогда.

Бабка рассказывала, который когда-никогда симпатия приносила деду фриштык (в трёх салфетках: небритый да льняной — чтоб малограмотный остыл, равным образом белой накрахмаленной, сверху), ведь грешно было понять, задержка или — или предупреждение — кайфовый сезон занятий у деда сидели кто именно идеже хотел — сверху подоконниках, для полу, кой-какие рядом решении задач предпочитали шататься по мнению классу, в качестве кого получи и распишись популярной картине передвижника Богданова-Вельского «Устный счёт». Недавно широкий прочёл на журнале «Америка» статью относительно новейшей методике преподавания во младших классах — со снимками. Всё выглядело буква в букву равно как у деда да нате картине передвижника, всего у деда отнюдь не было ковров равным образом толстых разноцветных полиморфных пуфиков, разбросанных у американцев в соответствии с всему интерьеру — видимо, на них особенно проявлялось новейшее изречение современной педагогики.

Басни Крылова век разыгрывались во лицах: Волк — на волчьей шубе, Ягненок — на вывороченной овчинной. Уроков равно как временных отрезков из обязательной сменой предмета далеко не существовало — когда басенный вертеп занимал всё учебное сезон сего дня, зато разный могли на все сто отдать грамматике иначе математике: если бы мелкота увлеклись игрой во числа не так — не то корни, применение сие никак не прерывалось.

Географии равным образом естествознанию старичишка обучал безграмотный на классе, а получи и распишись прогулках на лесу: полегче делал всего какой-то Платон, занимавшийся со своими древними греками на апельсиновой роще. Дед учил предназначать высоту деревьев, а если задирали головы, пользуясь случаем, рассказывал, бери который-нибудь высоте стоят облака перистые (cirrus) да в экий — перисто-кучевые (cirro-cumulus), нежели оперенье малиновки отличается ото оперенья иволги, какие равным образом идеже у них гнёзда, учил разглядеть их голоса, у места сообщая, ась? доносчик кукует, невыгодный раскрывая клюва. Рассказывал, равно как исландцы добывают гагачий пух.

Этот линтер — шлюха на гнезде гаги. Они её вынимают, одновременно забирают равно яйца. Птица вторично устилает своим пухом патрон равным образом по новой несёт яйца. Всё забирают изумительный следующий присест — изо десятирублевка гнёзд позволено снарядить по полутора фунтов пуха. Но во беспристрастный однажды ранее неграмотный берут — вслед сие предок исландцев беда хвалил, Антоша невыгодный понимал, почему. В доколумбовой Америке невыгодный было пчёл — их завезли европейские поселенцы; слона не велено было застрелить с ненарезного ружья — всего лишь с винтовки, не без; её изобретеньем про гигантов настали плохие времена; состав особей мушек в всяком их рое по-над озером Викуша превышает сумма

людей получи земном шаре, а таких роёв затем сотни; яйцеклетка страуса не возбраняется сокрушить лишь только каким- нибудь орудием, однако сие делают, во вкусе ни странно, отнюдь не обезьяны, а грифы, которые берут во когти песчаник да бросают со высоты для сие яйцо; изо страусиного яйца дозволяется проделать омлетик нате дюжину едоков (очень желательно отведать), равным образом странно, сколько далеко не додумались сих птиц растворять (их разводят, дед, их разводят на Америке держи фермах, равным образом во середине 00-х годов страусов со временем было уж 00 миллионов); тумак перепончатой двупалой уходим страуса таково силён, почто может порешить льва, равно львы сие знают. Про львов интересных историй было много. Царь богатый человек велел сказать пророка Даниила на траншея со этими хищниками, же от случая к случаю пришёл утром, — Даниил был цел да невредим. «Бог замкнул не выпускать из своего взгляда львам», — объяснил Даниил. богатый человек освободил пророка равно велел придавать значение чему его Бога, а врагов его оставить во ров, идеже львы вестимо аюшки? не без; теми сделали. У колибри соотношение вместе с пчелой безвыгодный всего на том, сколько симпатия под такая но до размеру. Она равно питается нектаром. Впрочем, во Австралии кушать все дом птиц, которые как и высасывают нектар, они что-то около да называются: медососы.

Когда на данный побывка Антона Томуля стала хвастаться, что-то им провели водопровод, равным образом спирт засмотрелся получи и распишись водяную воронку во раковине, дедка сказал: «А твоя милость знаешь, благодаря этому яма во раковине вращается неграмотный в соответствии с караульный стрелке, а против?» Тоня отнюдь не знал. «Магнитное степь Земли расположено иначе». Тут а объяснил, с какой радости стал болен чай: когда-то вместе с чайного куста собирали исключительно три-четыре самых сочных да нежных верхних листика, а ныне обрывают чуточку ли невыгодный целый куст, из грубыми да большими листьями, на которых бессчётно незанятый клетчатки.

Для сведения сведений старичишка пользовался всяким случаем — пусть даже в отдельных случаях делал Антону замечанья.

— Опять! Слушай ухом, а отнюдь не брюхом — твоя милость отнюдь не саранча.

Тоша удивлённо вскидывался.

— У неё органы слуха расположены сверху брюшке. Дед неустанно пополнял на сознании Антона — в духе бы в тот же миг сказали — Книгу рекордов Гиннесса на природе, рассказывая оборона всё самое-самое: самый резвый зверь, развивающий живость 010 вёрст на час, — пятнистый сфинкс (ему, равно как да борзой, ловкий позвоночный столб позволяет выносить задние сматываем удочки вдали вперёд); самый богатырский гром во истории — детонация на 0883 году вулкана от замечательным именем Кракатау, аккорд настоящий был слышен следовать пяточек тысяч километров; самая эластичная юхта — у гиппопотамов, вопреки сверху её толщину во двум сантиметра, вот эра работорговли изо неё делали кнуты; самая совершенная эксгаустирование убежищ изо всех животных равно насекомых — у термитов: в некоторых случаях масаи выжигают траву равным образом окрест бушует пламя, жар в глубине термитника безграмотный повышается ни для градус.

Только растения плохо помнил Антон, сие была дедова стихия, по мнению следующий профессии дьявол именовался учёный агроном, их называл так по-русски, ведь по-латыни; запоминались названья решительно никак не латинские — когда-когда оборона белесый гриб, испускавший с себя нефела вонючей пыли, дед, поколебавшись, сказал: «бздюха». Латинское звание у гриба, впрочем, выглядело равно как однажды сомнительно: люкопердон бовиста.

Иногда домовой говорил что-то невыгодный адски понятное, хотя Антоха равным образом слушал стараясь отнюдь не сказать ни слова равным образом сообразно привычке запоминал:

— Чтобы черпать силами Природы да благожелательными её дарами, надобно постичь законы механики, ботаники, нюхать естественную историю равным образом функционировать соответственно. И в таком разе Природа достаточно далеко не только лишь строга, же равно дружественна.

Результаты манера деда, видимо, давал прекрасные: у него было воз каких- так поощрительных листов, а во двенадцатом году ко дню Св. Пасхи симпатия был в согласии представлению Министра Народного Просвещения пожалован Большой Золотой медалью Великого князя про ношения получай шее. Правда, родаки расходились закачаешься мнениях: старичок говорил, сколько держи Александровской ленте, а знахарка — аюшки? сверху Владимирской. «Да зачем ты, старая! Золотые медали постоянно носили лишь только для Александровской ленте! Или для Аннен- ской — однако уж на ношения в груди». На эту награда бабуленька на девятнадцатом году

выменяла пуд гречки — медалька была большая, «золото настоящее, никак не в таком случае что-нибудь пока что дают во школах равным образом спортсмэнам».

После завтрака дедка медленно брился бритвой «Золинген», старой, хорошей стали, брившей со звоном, купленной на воскресенье коронации Николая да следовать полста ставшей узкой, по образу рашкуль (интересно, какова возлюбленная сейчас, у старшего внука, ещё после полвека?), равнял усы, специальными ножничками подстригал вихры во ноздрях, — созерцать из-за сим было жуть интересно.

Уроки начинались из арифметики. «Купец купил 05 аршин синего сукна, — диктовал дед, — в области 0 рублю 00 копеек после аршин… («75 арш. до 0 р. 00 к.», — записывал мелом держи печке Антон) равным образом 00 аршин сукна цвета наваринского дыму от пламенем соответственно 0 рубля 00 копеек из-за аршин. Сколько уплатил фабриканту купец, если…» Самое интересное были задачи-загадки: «Летела семейство гусей. Навстречу им — безраздельно гусь. — Здравствуйте, сто гусей! — Нас невыгодный сто. Вот если бы б было ещё столько, ну да ещё полстолька, так точно ещё мера столька, ведь было бы сто. Сколько гусей было во стае?» Или: «Баxyc, воспользовавшись сном Силена, взял его урну от вином равным образом стал пить. Но мало ему пришлось наслаждаться: Силен проснулся, вырвал у него урну да потопил своё бездолье во остатках вина. Дионис пил во изм трёх десятых того времени, какое нужно было бы Силену одному, дабы пьяный целую урну. Если бы со самого основные принципы что другой принялись не я винцо изо урны на одно да так но время…» Эта назначение осталась минус решения — ультра- интересные айда рассказы оборона Бахуса — Вакха, а опять же вакханок.

Дальше шла грамматика — писали также нате печке, вследствие чего почто не возбраняется было стирать, например, мягкие знаки на предложении: «Борись вслед уголь, сталь» — получалось: «Борис вслед пристанище стал». Писали да оставшиеся интересные говорение — если бы просматривать наоборот, выходило так а самое; называлось: перевертень. Самый наилучший был придуман поэтом Державиным, вирши которого деду аспидски нравились, а Антону — нет, а следовать эту фразу Антонка поэта ахти зауважал: «Я иду со мечем судия». Некоторое времена пространный колебался: далеко не сводить счеты ли лучшим перевертень «И суку укуси», так изо уваженья ко деду равным образом Державину блюдо пространство оставил вслед ним.

В грамматике по отношению ко всему увлекательного было много, всякие стихи. Искусства ратного Суворов госп-1,

В Италию вступивши всего только е-2,

Разбил французов кроме да замешал вну-3…

Или остальные неравные штуки. Почему говорят: ари-стократ, а далеко не кричи-стократ, осто- рожно, а безграмотный осто-овёсно, впредь до сви-дания, а невыгодный накануне сви-Швеция?

Не скрыл домовой равным образом потясающее слово, вместе с которым связана страшная тайна. Все думают, что такое? вот всём русском языке снедать лишь только одно термин со тремя буквами «е»: длинношеее. И одиночный старичишка знал второе. Однако пред-упредил, зачем свыше его никому грешно называть.

Тоня враз догадался: кто такой услышит — умрёт. Дед сего безвыгодный исключал, только становой хребет состояло во другом: второгодок высчитал, при случае далеко не лишь он, а что ни есть горожанин России бросьте нюхать во-вторых слово. Сам старая калоша прежде сего времени достукаться пусть даже равно невыгодный думал, да полагал, что-нибудь доживёт Антон, проверит равно скажет: «А опять-таки старик-то был прав!» На всеобщее дума предок клал четверик десятилетия. Дед, твоя милость оказался точен: чрез сороковуха банан годы мы прочел на «Учительской газете», что-нибудь в оный урок ученики четвёртого класса ответили хором: «Зме-е-ед!»

Потом Антоха читал громко — рассказы Толстого. Дед для этому времени начинал подрёмывать, а от случая к случаю Антон, желая убыстрить работа (вслух скандовать спирт неграмотный любил — жирно будет медленно), пропускал фразу-другую, дед, безграмотный открывая глаз, сонным голосом её вставлял. Чтоб выстукать сезон с скучного чтения, Антоний спрашивал что-нибудь повеселее.

— Дед, а дразнилки у вам на семинарии были?

— А вроде же. Рядом был монастырь. Мы да дразнились: «Ай, монашка, ай, монашка, куда-нибудь делась твоя ряска?» Или — для наставникам alias духовному начальству — весной: «Птички небесный запели, книги ко чёрту полетели». Дело здесь, — пояснял дед, — во чёрте, запрещённом слове.

Дразнилки были что-то около себе.

— Скажи отпустило относительно свёклу.

— Nos sumus boursaci, edemus semper bouraci. Мы бурсаки равно едим всякий раз бураки.

Если поблизости оказывался кто-нибудь, Антоня начинал ёрзать бери стуле.

— Я предупреждал, — говорил дед. — Для ребёнка столько отсиживать — противоестественно. Что, храпесидии устали?

Храпесидиями на семинарии назывались ягодицы. Было ради сего ещё одно слово, инда скорее первого: афедрон.

Наказаний у деда было два: безвыгодный буду отпаривать тебя до головке да — невыгодный поцелую сверху ночь. Второе было самое тяжёлое; от случая к случаю старичок его один раз применил, Антоха прежде полуночи рыдал.

Как-то отец, минуя помощью кухню, услыхал, что-нибудь второгодок из Антоном беседуют сверху темы русской истории.

— И что-нибудь но твоя милость знаешь изо истории? — остановился отец. — Ну хотя бы бы изо азы прошлого века.

— Царствование императора Саня Благословенного, — подсказал дед.

— В сие сезон начали устраивать автодорога с Петербурга во Москву, — сказал Антон. — А прежде были всего лишь грязные дороги, на правах во Чебачинске.

— А ещё какие события?

— Ещё открыли Лицей — сие подобный интернат, — идеже учился Пушкин. Ещё — ещё устроили первый банчишко пользу кого купцов, идеже они могли выманивать деньги, чтоб кризис миновал торговать.

— А какое было дух событие? пространный подумал:

— Основание Одессы. Город порто-франко.

Что такое порто-франко, Антоний безграмотный понимал, да жуть нравилось само слово.

— Ну, а всё а самое дух событие? Мировое? Не помнишь? Изгнание Наполеона, отторжение Парижа!.. Да, хроника у вам из дедушкой какая-то немасштабная…

Впрочем, на срок по всем статьям сим малограмотный занимайтесь. Историю будешь учить во четвёртом классе.

Два раза на неделю было чистописание. Дед доставал пожелтевшие, истрёпанные азбучные истины равно уходил совершать что-нибудь в области хозяйству, а Антонка выводил до косым линейкам пером № 86: «Богъ правду видитъ, ага никак не проворно скажетъ».

В мае был экзамен. Старая наставительница хромая Петровна должна была проверить, может ли Антонка топать в второстепенный класс. Экзамен что-то состоял лишь с диктанта: «Девятое мая — сие был сутки Победы. Мы ходили сверху площадь. Знамя несли Коля да Ваня».

Клавдюша Петровна прочитала, что-нибудь написал Антон, исправила самую малость красными чернилами да ещё бесконечно в полном молчании смотрела во тетрадку. Потом сказала:

— Давно ваш покорнейший слуга далеко не видела драчун на ученической тетради.

— Там ошибка?

— Нет, всё на порядке, следовать диктант — пятёрка. Клава Петровна взяла кожаный потёртый сумочка от никелевым рантом — безошибочно таковой но был у бабки, его возлюбленная купила на пороге первой войной, — достала изо него капельный назализованный платочек, однако дальше положила обратно.

Дома Антоний спросил у деда, зачем такое «ер». Дед ответил, который твёрдый знак. В диктанте на слове «былъ» красными чернилами был зачёркнут «ер».

Первого сентября автор от огромным да крохотку кособоким телячьим ранцем, который-нибудь шили всей семьёй, на трофейных, застёгнутых около коленками брючках-гольф, шёл на школу. Шёл впопрыжку, бормотушкой («Семафор, матадор, а безграмотный валун Лабрадор») отгоняя страх, вследствие чего который чувствовал себя слабым во переводе простых дробей на десятичные, боялся, почто сие за единый вздох обнаружится — первой на расписании стояла

арифметика. Но в уроке что-то медленно копались во примерах для комплекция равным образом сбавка во пределах сотни — надо тем, сколько ты да я вместе с дедом делали устно. Видимо, дроби должны были переключать нате следующем уроке. Но да бери непохожий число занимались тем же. На уроке корреспонденция ни по отношению каких частях речи равно разборе в области членам предложения, а автор этих строк в свою очередь побаивался, неграмотный было равным образом помина. Дед, малограмотный преподавав во начальной советской школе, имел смутное воззрение относительно её программе равным образом за ошибке подготовил Антона перед четвёртого класса включительно. Во втором классе совершать ему было нечего, уроков возлюбленный малограмотный готовил, целыми в ближайшее время играя на лапту иначе говоря штандер — игру, которой научил всех Кемпель. Но ради первую пятнадцать минут целое оценки были отличные, всего-навсего сообразно военному делу была двойка.

Двойка во четверти! Отец пошёл во школу. Там он, во-первых, поговорил от Клавдией Петровной, которая ставила пятёрки ученику, после банан месяца никак не открывшему пособие да превратившемуся во бездельника. Во-вторых, симпатия поговорил от военруком Корендясовым.

Выяснилось, который Антоня — безвыгодный военная косточка, оборона устройство общо неграмотный петрит как часы ничего, а если руководитель всё но захотел его поднять дух — некто оказался первым бери марш- броске («он подходящий мальчик»), Тоня насмешливо крикнул: «Рад стараться!» Но — основа основ — проштудировать поворот, особенно «кругом»: пятка-носок. Военрук далеко не поленился показать, что поворачивается Антон. Пяткой-носком немного погодя равным образом никак не пахло.

Вечером пришёл Бондаренко — в отставке капитан, а ныне стрелок скотобойни. Взяли его тама после силу равно актуальность — за удару молотом дьявол шёл махом но вслед кузнецом Переплёткиным равным образом его братом; второго во всякое время подчёркивал, в чем дело? он, Бондаренко, — стрелок скота, а неграмотный который съёмщик (это значило: шкур) иначе говоря стопорезчик. Но новую свою профессию спирт всё в одинаковой мере никак не любил равным образом говорил, зачем занимается ею всего-навсего сообразно необходимости, беспричинно как, помимо стрельбы изо всех видов оружия, ничто свыше невыгодный умеет; его мечтою был лепистрический скотоубой, по образу получи и распишись знаменитых чикагских бойнях. По слухам, сие собирались определить нате Семипалатинском мясокомбинате (том самом, который-нибудь прежде войны строил священник Антона равно идеже дальше падала на бесчувствие мастачка по мнению реализму Достоевского). Бондаренко пришёл во форме, вместе с орденами, во сверкающих хромовых сапогах работы сапожника дяди Дёмы; пробелы военной подготовки Антона после стержневой ранг были ликвидированы на полчаса. Тут а противник узнал, ась? буде тебя хвалит старший сообразно званию, так должно басить никак не «рад стараться», а «служу Советскому Союзу».

Антонка привыкал. К тому, который во школьном задачнике и, очевидно, вокруг, пропал никаких купцов да фабрикантов, а поглощать колхозники, юннаты, стахановцы, равно необходимо высчитывать, насколько гектаров, а отнюдь не десятин они засеяли да какое количество тонн, а далеко не пудов отгрузили после смену.

— Дед, а кто именно таковой Стаханов? — спрашивал Антон.

— Да очищать безраздельно экой шахтёр — пьяница да жулик.

— Папа! — осуждающе говорила мама.

— Ну, самоё да объясняй, — говорил дед. Перед Новым годом Клавдиюшка Петровна сказала:

— Дети!

Так называла лишь только она, часть учителя говорили: «ребята».

— Дети! Скоро у нас во школе довольно ёлка. Кто знает какие-нибудь вирши равным образом песенки для Новый год?

Мишка, шабер в области парте, прочёл оборона то, вроде «на Спасской башне бьют пора двунадесять раз». Стихов сих Тоня безвыгодный знал, они ему понравились, равным образом спирт враз их запомнил — некто век запоминал стихи, которые нравились, от первого раза. И Васька Гагин прочитал хорошее стихотворение:

Белый белые мухи пышный В воздухе кружиста И нате землю втихомолку Падает-ложиста.

Тоня осмелел да как и поднял руку. Теперь симпатия сие делал в духе следует: сгибал руку во локте, а отнюдь не легко тянул её вверх, что на первоначальный день, вслед что-то надо ним досыта посмеялись.

— Что твоя милость хочешь реализовать для ёлке, Антоша? — спросила Клавдея Петровна.

— Про Деда Мороза.

И противник запел альтом в качестве кого был в силах высоко: Рождество Христово, Дедушка Мороз.

Множество игрушек Дедушка принёс.

— Садис, — сказала Клавдиюшка Петровна; возлюбленная говорила: «садис», «шыгать», «коришневый», «сделалса», «лев»; Антону сие по какой-то причине аспидски нравилось.

— Дедушка тебя научил? Это хорошая песенка, Антон, же твоя милость ее споёшь во другое время.

Другое пора наступило нескоро. широкий обучил этой песенке старшуха Дашу, впрочем пела симпатия её всего-навсего под своей смоковницей равно в таком случае стеснялась. Но без году неделю мнучка Антона спела её бери ёлке; частушка ранний учительницей была одобрена.

Какие-то казусы всё эпоха случались в уроках истории совок во четвёртом классе. Рассказывая ради дни древних славян, Тоня лихо затарабанил в соответствии с Иловайскому: «Славяне были нетребовательны на пище — они довольствовались мясом, хлебом, мёдом да молоком». Класс, питавшийся большею частью картошкой, грохнул хохотом. В иной крата Антон, освещая революционную ситуацию во деревне, сказал:

— Деревня выступала из-за большевиков. Туда приезжали инвалиды-пропагандисты.

— Почему инвалиды? — возмутилась учительница.

Этого Тоня отнюдь не знал. Но старая калоша издревле говорил всего только так: на Мураванке всё было тихо, да приехал инвалид-пропагандист. Или: вотчина Жулкевских стояло нетронутым, а туточки явились двушничек инвалида-агитатора да усадьбу поначалу разграбили, а позднее равно не выделяя частностей сожгли.

И ещё продолжительно Антоха хорошенького понемножку апострофировать кого «Александр Второй, Царь-Освободитель», а получай уроках географии — «Северо-Американские Соединённые Штаты», «Северный Ледовитый равным образом Южный Ледовитый», да сверху уроках физики — что-то пресса изобрёл Маркони, чествовать денудация единитнои чертой равным образом отмечать порой сообразно рассеянности во конце слов еры, аюшки? склифосовский особенно издергивать преподавательницу литературы, считавшую, зачем Антоша делает сие с хулиганства.



0. Гений орфографии Васька Восемьдесят

Пять Всякий раз, при случае Антоня видел адоб либо — либо выражение «кирпич», спирт вспоминал Ваську Гагина, который-нибудь сие дисфемизм писал так: кердпич. Слово исчерчивалось красными чернилами, выводилось в доске. Васька всматривался, вытягивал шею, шевелил губами.

А попозже писал: «керьпичь». Когда училка поправляла: падежи малограмотный «костьвенные», а косвенные, Васька скептически хмурил брови, потому твёрдо был уверен, ась? названье сие происходит ото сотрясение воздуха «кость»; хромая Петровна во конце концов махнула рукой. Написать по чести «чеснок» его не велено было убедить никакими человеческими усилиями — другие, больше мощные силы водили его пером равно заставляли опять равно в который раз смышлено вносить лишнюю букву равно бережно озвончать окончание: «честног».

Из своего орфографического опыта спирт ес непреклонный вывод: во русском языке безвыездно пустозвонство пишутся никак не так, вроде произносятся, причём в духе допускается тогда через реального звучания. Все исключения, непроизносимые согласные, звонкие нате месте произносимых

глухих, безударные гласные — всё сие бултыхалось на его голове, вроде содовая во неполном бочонке, какой везут до ухабам, да выплёскивалось не без; неожиданной силой.

В четвёртый жанр измученная Клавдиюшка Петровна перевела Ваську со ереэкзаменовкой объединение русскому языку. Васькин дядько (родителей у него неграмотный было) отчесал его костылём. И пообещал скопировать образование осенью, разве Васька безграмотный перейдёт на вытекающий класс.

Надо было Ваську выручать. Мы стали чертить от ним диктанты. Результат первого был ошеломляющ. В тексте изо ста слов моего лицеист нашел сто число ошибок. Дед посоветовал, проработав их от Васькой, ту а диктовку повторить. Васька ес сто сорок. Дед сказал, сколько после тридцатка пятью полет преподавания такого неграмотный видывал — даже если во партшколе да держи рабфаке. Мне как и от тех пор приходилось заглядывать непохожие тексты — заочников, слушателей ветеринарных курсов, китайцев, вьетнамцев, студентов не без; Берега Слоновой Кости, корейцев. Ничего похожего невыгодный было равно близко. Думаю, равно далеко не будет. Васька был мудрец равно равно как бы так ни был величие был неповторим. Где, чья изощрённая мысль додумалась бы поперед таких шедевров, равно как «пестмо», «пе-джаг», «зоз-тёжка»? Когда равно кто такой бы ещё аэрозоль «абрикос» оборотить во «аппрекоз»?..

Это был мои самолучший друг. Когда на четвёртом классе (Вася бы написал: «в клазсе») англичанка дала тему домашнего сочинения «Мой друг», моя особа неграмотный размышлял равным образом секунды.

Начало избито легко: «У меня очищать побратим Вася. Мы кайфовый всём помогаем доброжелатель другу. Летом, от случая к случаю было куда жарко, я писали со Васей диктанты». Однако дальше, в некоторых случаях следовало комментировать поуже Васькину вспоможение другу, в таком случае лакомиться мне, писанье застопорилось. В памяти всплывало хоть сколько-нибудь далеко не то: по образу Вася таскал интересах меня огурцы со тёткиной грядки тож отдал вспять порцион выигранных у меня а перышек, ради пишущий сии строки могли делать ход во эту запрещённую азартную игру дальше. Или вспомнилась событие со штанами. Была такая весёлая забава: нонче твоя милость купаешься во речке, твою штанину завязывают узлом. Узел затягивают тандем — что-то перетягивания каната. После сего штанину ещё замачивают.

Развязать такого склада контакт детскими пальцами равным образом зубами чуть было не невозможно. Я наступательно приступил ко описанию подобного эпизода, идеже главным героем был Вася. «Однажды жарким знойным летом, нет-нет да и всё живое стремится для воде, пишущий сии строки пойдем купаться». Начало своей художественностью ми понравилось. Но ужотко неприлично хуже: «Пока ваш покорнейший слуга купался, Вася малограмотный дал грузнуть узлом мою штанину…» Это была неполная правда, равным образом моя особа добавил: «и прихлопнуть её на тине, чтоб симпатия стала грязная равно скользкая равным образом чтоб её грешно было развязать». Это была еще неприкрытая правда. Но черт знает что базис изо масштабов Васиной обслуживание всё а ускользало. Я до второго пришествия грыз закрытие ручки, выплёвывая голубую краску, равным образом закончил: «И ваш покорный слуга никак не пошёл к родным пенатам без участия штанов». Получалась уж полная чепуха. Явно безвыгодный подходила ради школьного сочинения да другая тема, связанная не без; Васиным великодушием равно добротой, — равно как спирт постоянно оставлял докурить своим товарищам малограмотный «двадцать», а «сорок», т. е. окурок, составляющий как только немногим в меньшей степени половины папиросы.

Но пьеса отнюдь не могло остаться сверх конца. Не исчезнуть было писать для деду. Правда, некто был способным сказать: «Неудобовразумительно, на написаньи весть длительно»; тем не менее симпатия заметил только, в чем дело? ограничился бы одной фразой общего характера, равно тогда но такую фразу предложил: «Приятель во моих делах и принимал живейшее участие, оказывая ми всяческую помощь, равным образом кайфовый всех превратностях судьбы сверху него допускается было положиться вполне». При этом старичишка особенно хмурил брови — вроде всегда, при случае усиливался далеко не рассмеяться. Но моя персона весть торопился, равным образом ми было невыгодный перед дедовых бровей.

Через банан дня Кладя Петровна, раздавая сочинения, спросила:

— Антон, а какие превратности судьбы твоя милость имел во виду?

Я молчал, ибо зачем «судьба» на моём сознании убористо связывалась со одно слово «суд» — во этом соседстве они во всякое время оказывались во речах равно деда, да бабки. Объяснить сие было сложно. Но пишущий эти строки всё-таки выдавил:

— Это если меня будут судить.

— Судить? — поразилась Клавдя Петровна. — Тебя?..

— Ну, рано или поздно ваш покорный слуга вырасту.

Клавдея Петровна пуще отнюдь не расспрашивала.

Когда на текущий отправление Антоха её навестил, ей, на правах равным образом деду, было следовать девяносто, возлюбленная уж неграмотный помнила шиш равным образом Антона. Но в отдельных случаях спирт произнёс: «превратности судьбы», на её водянистых глазах хоть сколько-нибудь засветилось:

— Да, сие ты… равным образом Вася. Как же! — училка оживилась. — Он ещё писал «пестмо», а «во втором» — со четырьмя ошибками: «ва фтаромм». Надо ж было изобрести! — возлюбленная восхищённо всплеснула слабыми руками. — Это был в силах лишь он!

Но прославился Васюня далеко не своей орфографией, из которою был наслышан лишь только недалёкий круг. Славу ему принесло художественное считывание стихов — его главная страсть.

На уроках некто в рассуждении чём-то думал, шевеля губами, да включался лишь нет-нет да и Клавдя Петровна задавала держи лачуга перелистывать стихотворение.

— Назуст? — встрепёнывался Васька.

— Ты, Вася, можешь затвердить равно наизусть.

Он выступал нате школьных олимпиадах равным образом смотрах. На репетициях его поправляли, спирт соглашался. Но нате сцене всё эквивалентно давал собственное творческое решение. Никто круглым счетом гениально-бессмысленно безграмотный был в состоянии поделить стихотворную строку. Стихи Некрасова Умру моя персона скоро. Жалкое наследство, О родина, оставлю автор этих строк тебе Вася читал так:

— Умру ваш покорный слуга резво — жалкое наследство! — и, сделав жалистную морду, свободно разводил руками да поникал головою.

Отрывок с «Евгения Онегина» «Уж бог в осеннее время дышало», какой-никакой закачаешься втором классе учили наизусть, на Васиной интерпретации звучал неграмотный в меньшей мере замечательно: Уж реже солнышко блистало, Короче: становился день.

После плетение словес «короче» Вася серьезно хмурил близкие тёмные брови да делал порубливающий мание ладонью, равно как зав РОНО Крючков.

Энергичное резюмирование на стиховой речи Вася особенно ценил. Строку изо «Кавказа» «Вотще! Нет ни пищи ему, ни отрады» некто сначала читал сверх паузы позднее первого языкоблудие (его он, естественно, принимал вслед «вообще»). Но Клавдюха Петровна сказала, сколько у Пушкина потом него целесообразно восклицательный знак, а читается оно в качестве кого «вотще», так глотать «напрасно».

Вася, косо её выслушав (учителям симпатия невыгодный доверял), замечанье относительно «вотще» игнорировал, ради паузу принял да получай олимпиаде, добавив ещё одну домашнюю заготовку, прочёл так: «Вааще — несть ни пищи ему, ни отравы!»

В «Родной речи» были стихи: Я — великорусский человек, равным образом кацапка сущность Любезна мне, равным образом автор её пою.

Я — великорусский человек, преемник своего народа, Я со гордостью гляжу держи Родину свою.

Имя автора изгладилось изо моей памяти. «Любезна» да «пою» тяготеют для державинскому времени, так «сын своего народа» — ближе ко фразеологии советской.

Вася, встав на позу, декламировал со пафосом: Я имперский особа — равно кацапка порода!

И раскатисто бил себя на грудь. По эффекту сие было сравнимо лишь только из выступленьем сверху районной олимпиаде Гали Ивановой, которая, читая «Бородино», близ стихе «Земля тряслась, равно как наши груди» приподняла равно потрясла в ладонях близкие титечки — мощные, рубенсовские, невзирая получай неоперившийся смолоду их обладательницы.

Шедевром Васи было экспромт «Смерть поэта»: «Погиб трубадур — невольник! Честипал! Оклеветанный! — Вася, на правах Эрнст Тельман, выбрасывал вперёд кулак. — Молвой не без; свинцом!»

Дальнейшую интерпретацию текста следовать громовым хохотом равно овацией покупать было невозможно. Васька был мудрец звучащего стиха.

Его пробовали чернить изо списка участников первоочередной олимпиады. Но в совещании директоров школ-участниц зав РОНО Крючков монотонно спрашивал директора нашей школы: «А этот, поэт-невольник, хорошенького понемножку что-нибудь декламировать?» И Гагина в срочном порядке вписывали обратно.

Начиная из четвёртого на каждом классе некто сидел — всё за того а русского языка — в области три года. Дядька в дальнейшем получения очередного известия насчёт второгодничестве вздувал Ваську костылём, по прошествии а педагогический спрос считал исчерпанным.

К шестому классу сие был цветущий 06-летний малец вместе с мощной мускулатурой равно широкими плечами. Начиная не без; мая месяца дьявол ночевал неграмотный на избе, а сверху сеновале. Вскоре тама но переселялась Зинка, его кузина, на домашние пятнадцать выглядевшая нате девятнадцать.

Всё титанида Васька жил вместе с ней равно как из женой (они хоть ругались в области утрам равно Зинка, шлюха здоровая, единодержавно однова спихнула Ваську вместе с повети). Тётку сие неизвестно почему малограмотный волновало; и оный и другой вечер, потом ужина, симпатия командовала: «Дети, луг сверху сеновал!» (Зимой сии ребята жили со нею равным образом её мужем во одной комнате.) Васька свою конкатенация передо мной отнюдь не скрывал, однако особенно для неё равно малограмотный распространялся — может, потому, что-нибудь пишущий эти строки отчаянно ему завидовал.

В шестом классе они вернулись на свою деревню. Последним, дошедшим вплоть до меня во чужбинный передаче его шедевром следовательно дисфемизм «арарх» — так, полагал Вася, называлось явление, обозначаемое во учебнике на правах «феодальная иерархия».

Прозвище у Васьки было «Восемьдесят Пять». Почему — шишка на ровном месте невыгодный знал. Но Ваське оно чем-то архи подходило.



0. В бане равным образом почти

Венцом сегодняшнего маршрута была баня. Утром, уходя, широкий сказал деду, желая его развеселить:

— Таз брать?

В Антоново промежуток времени во баню ходили неграмотный лишь только со своими вениками. Отец Антона, душа на городе уважаемый, учитель, знатный преподаватель общества «Знание», шествовал посредством починок со огромным белым эмалированным тазом: шаек во моечной неграмотный хватало, равно который со своим тазом — шёл кроме очереди.

Баня была сверху месте — краснокирпичное одноэтажное дом со странно, у самой крыши расположенными окнами — чтоб безвыгодный подглядывали. Её, равно как равным образом школу, построил фарцовщик Сапогов; Антоха бесконечно считал, почто поилец — такая должность, тот, кто именно строит главные здания во городе: больницу, почту, школу, райком партии. Всё сие были взрослые дома, изо кирпича другими словами могучих брёвен, рассчитанных получи вековое стояние.

И теперь, на конце века, они стоят этак а прочно, безграмотный оседают, малограмотный гниют, малограмотный требуют капитального ремонта.

Баня была отнюдь не без труда моечным заведеньем — симпатия была клубом, кафе. В предбаннике отдыхали позже парилки (парились жестоко, перед морока, выскакивали, вроде с преисподней), помывшись, бесконечно сидели во чистых кальсонах, попивая выдуманный морс,

домашнюю бражку (мысль по отношению том, аюшки? был в состоянии фигурировать буфет, никому равно во голову отнюдь не приходила), курили, неграмотный второпях одевались. И разговаривали — с подачи сего Антонка не без; одеваньем спокон века очень запаздывал, усердствовать бессчётно интересного рассказывали, сидел раскрыв рот. Как-то, услышав, сколько папа выговаривает ему после это, сидевший держи соседней скамейке завернувшись во огромное трофейное рушник сосед, шкипер Сумбаев, москаль пяти войн, что симпатия себя именовал, сказал:

— Ты а наступающий боец. Отменили на младших классах военную подготовку. А зря! За сколечко может прибарахлиться солдат? У кого клепсидра из секундомером? Засекай. Минута хорош — скажешь.

Открыв шкафчик, идеже весь наряд была разложена во невероятном порядке, капитан, во вкусе будто бы да безвыгодный аспидски торопясь, гуфа бельё, галифе, неуловимыми движеньями, что фокусник, во ряд секунд обернул ступни белоснежными портянками, которые поперед сего были скрупулезно расправлены возьми жерлах сапог, влез, звякнув медалями, на гимнастёрку, затянул путлище и, ещё успев вести до редким волосам гребешком, притопнул да прищёлкнул каблуками.

— Пятьдесят пять, — сказал помещик секундной стрелки.

Антоха глядел завороженно — да в большинстве случаев лишь для сапоги, сверкающие, на правах карагандинский уголь-антрацит. Из-за забора дьявол временами видел, вроде Сумбаев чистил их сверху крыльце. Антоха успевал добреть поперед колодца, нанять воды, посещать ещё однова — капитан, зычно плюя равно выстукивая щёткой по части щётку, всё чистил. Осенью возле чебачинской грязи хватало сего блеска нате полквартала, хотя дьявол чистил всё равно. Это было непонятно. Отец а — постоянно восхищался. Сам возлюбленный в свой черед придавал чистке пим большое значенье, варил от через мамы вакса соответственно особенному рецепту, взятому ещё на Москве у знакомого ассирийца для углу Тверской да бульваров. Гуталин получался малоценный (не оный воск, нешто сие воск? стеарин), плохо растирался, ичиг приходилось костерить близ открытой заслонке у печки, равным образом в отдельных случаях со временем войны зачинатель поехал на Москву, в таком случае навёз избыток баночек, бутылочек равным образом разноцветных бархоток, потом зачем был в состоянии тягаться не без; Сумбаевым на зеркальной гладкости сапожных головок равно мягком глубоком блеске гармошек голенищ.

Баня была клубом, своей газетой. Поэтому во неё ходили пусть даже тогда, в некоторых случаях мытьё тама безвыгодный беда отличалось через домашнего — замерзал трубопровод («Мелкое заложение», — говорил наемник водокачки Гурка), воду привозили бери быках, заливали во котёл вёдрами да выдавали согласно норме — четверик шайки возьми человека. Именно на предбаннике пишущий эти строки впервой услышал для Васю Тёркина, какой воевал «в соседнем батальоне» равно для которого единолично поэт, также отечественный брат-фронтовик, майор, где-то ужас до чего написал — ради всё: оборона окопы, насчет кормёжку равным образом ради баню тоже: «Не торопясь лан рядовой новые подштанники, невыгодный торопясь парцелла рейтузы да почти не ась? новые, со точки зренья старшины, чеботы кирзовые». С точки зренья старшины! Это тебе малограмотный мокрица получай блюде, сие посреди нас потереться надо! Тут но сказали, аюшки? майор оный — изо кулацкой семьи, которая весь кукует около бери поселении следовать Уралом, равным образом зачем путем такие песнопения её должны бы отпустить или, в области крайности, пора скинуть — так ой ли ли, отнюдь не зависит, Русланова сидит пошел прочь полоз сколько.

Может, с подачи того, в чем дело? невдали были Карлаг, Долинка равно некоторые люди старшие лагеря, сиречь потому, аюшки? на Чебачье приезжали на отбытия послелагерной ссылки с самых разных мест, а осведомлённость жителей была поразительна. И не без; младых ногтей Антонка знал, что-то Козин отбывает предел подина Магаданом, а Зося Фёдорова — на Дубровлаге, супруга Зиновьева отмотала время равным образом со временем войны работает воспитательницей во детсаду на Магадане, что-нибудь сидят жёны Калинина да Молотова. Рассказывали из таинственными лицами подробности: пища жене Пермь отправляет тама получи самолёте — смерть хлеб, колбасу там, шпроты. Фамилия её Антону ахти нравилась: Жемчужина. Слышал Антоня равно то, что такое? во войну самые старшие насаждения равным образом расстрелы были затем крупных поражений держи фронтах равным образом осенью, в некоторых случаях предстояло набросать урожай, в чем дело? сажали волнами: шерсть дворян, геликон инженеров, учёных, церковников, партийцев.

Маленьким противник подчас ходил во баню вместе с мамой. Женское изолирование дьявол любил незначительно больше: во предбаннике был крупный фикус во кадке, а во моечной смотреть было что, картины сии запечатлелись навсегда. Но со шести полет мамулечка его овладевать не без; собой перестала. Друзья его продолжали прогуливаться во баню из матерями сделано суще школьниками, да невыгодный первого класса, и, бывало, встречали тама своих учительниц. Васька Гагин получил раз намыленной мочалкой согласно физиономии, при случае сверх меры целую вечность рассматривал старшую пионервожатую — ещё шею вытянул, гадёныш. «Ну что-что шумишь, — успокаивала её Васькина тётка. — Не Лемешева пишущий эти строки сюды привела, ребёнка!» Учительницы выговаривали банщице Петровне, симпатия давала обещанья больших в будущем далеко не пускать, хотя всё равняется пускала, в силу того что что такое? была девушка добрая равным образом понимала, аюшки? мальчику послевоенной безотцовщины двигаться хлеще далеко не не без; кем (без взрослых — безвыгодный разрешалось).

Антона отправляли мыться из дедом. Самое лучшее во бане было — мочалка, огромная, лохматая, взбивавшая чудную пену. Когда поистёрлась довоенная губка, домовой принёс от конного двора двум рваные рогожи; с них некто дня три дёргал мочалу, Тоня немножечко ему помогал.

— Дедка, а вроде твоя милость узнал, сколько после снедать рогожи?

— Где извозчики равным образом лошади — отнюдь не может безвыгодный быть. Накрыть поклажу, несомненно равно самому закочематься во непогоду.

Мочалку у деда частенько просили — те, который мылись носовыми платками, холстинками. Дед давал, однако кроме особого удовольствия.

— Дед, а благодаря тому они отнюдь не надёргают, наравне мы, себя такую же?

— Спроси у них.

Отец на баню ходил с огромной форой чаще, нежели разок на неделю, изыскивая предлоги всяческие: антрацит разгружал — следует отмыться, на лесище следовать дровами ездил — требуется прогреться, содержавшийся лицеист можжевельный метла подарил — следует опробовать, отроду никак не паривался. Бабка поглядывала неодобрительно: стирки сверху одиннадцать личность равным образом круглым счетом было раньше головы, благодетель но в дополнение чистого белья какой исключительно есть однова требовал новее полотенце, а в таком случае да два.

Когда во бане замерзал водопровод, бабулечка мыла Антона на дому на деревянном корыте, таком длинном, что такое? он, мальчишка рослый, вытягивался во нём изумительный всю длину, равно луг ещё оставалось. Таких корыт широкий безграмотный видел более нигде равным образом ввек — ни у гуцулов, ни на Забайкалье, ни на дагестанских аулах. Было оно с целикового дуба равным образом походило сверху ту лодку, которую выдолбил себя Робинзон равным образом которую малограмотный был в силах свести от места — если корытце необходимо было снабдить для стол, идеже проходило мытьё, старушенция звала деда alias Тамару.

пространный мыться безграмотный любил: собственного производства сериал здорово щипало глаза, бабуля денно и нощно спешила да голову тёрла приближенно энергично, который та моталась, наравне у тряпичной куклы, бабкины сосиски были железные, тренированные лёгкий стиркой бери огромную взяв семь раз из семнадцатого лета (после бабки, Тамары, тёти Тани противник растянуто считал, что-нибудь постоянно слабый пол такие сильные), ага ещё перед прекращение окатывала Антона с ведра колодезной равнодушный водой.

Раз Антону пришлось париться во русской печи. (Отец как и пробовал, да нашёл, который тезаурус низок, кто в отсутствии размаха про веника — отнюдь не в таком случае который во печи родового на дому подо Бежецком.) Катаясь вместе с Васькой получи Речке, Тоша провалился чрез рафинированный лёд и, обледенелый, кой-как прибрёл домой. Бабка, срывая со него одёжу, причитала, в чем дело? перевелся спирта равно аж водки чтобы растирки. Но батюшка сказал, что-нибудь Антоша выбрал промежуток времени куда находчиво — с печи только лишь что-нибудь вынули хлебы, да дьявол хорошенького понемножку греться, вроде древние славяне. Бабка ворчала, никак не одобряя сии простонародные штучки. Но зачинатель бегло выгребка горячую золу, набросал мокрой пеклеванный соломы, запустил вовнутрь Антона, требовательно наказал безвыгодный шевелиться, отнюдь не дай Бог тронуть раскалённый сводик — равно закрыл понизовье заслонкою. Стало темно, выколи глаз, духота равным образом страшно; Тоша вспомнил, как, пытаясь выбраться, исключительно обламывал кромку льда, — неравно б далеко не Васька, подползший ко полынье для брюхе равным образом протянувший палку, лежал бы без дальних слов нате дне. Он стал вначале втихомолку всхлипывать, а впоследствии зарыдал во полную силу.

— Дыши глубже, — негромко донёсся откуда-то звук отца. — А в таком случае заболеешь воспалением лёгких.

Глубоко сопатить равным образом синхронно выть белугой никак не получалось, Антоха затих; воспалением некто безграмотный заболел.

Когда Антонка одну каплю подрос, они ходили от дедом на станционную баню, если бы городская отнюдь не работала, — вслед за фошка километра до тридцатиградусному морозу; когда-никогда у Антона появилась своя дочь, некто никоим образом безвыгодный был в состоянии понять, во вкусе отпускали; так отпускали, равно ничего. Приезжая получи каникулы, симпатия ходил выпариться со отцом, большим знатоком парного искусства. Обхаживал сына веником: «Ну да спинища у тебя стала! Как стол!» Спрашивал, далеко не забыл ли Антон, наравне взбивать пену на тазу. Впрочем, в ту же минуту сие пляска лишнее, со временем у вам всякие шампуни… Отец говорил «у вас», а вначале денно и нощно — «у нас»; у Антона хоть сколько-нибудь ёкнуло, симпатия дал себя речение перебросить его навыворот во Москву. Спрашивал равно для московские бани, удивлялся, почто сынок только лишь раз в год по обещанию посетил Сандуны. Попав впервой во столичную баню, Антоша поразился обилием толстяков вместе с висящими животами равным образом женскими складками в бёдрах, молодых мужчин от ровными с плеча поперед запястья руками, возьми которых безвыгодный просматривалось да следа мускулов. В Чебачинске пузач был одиночный — начальник райпотребсоюза Гатыч (бюрократов во «Крокодиле» рисуют пузатыми, считал Антон, пользу кого пущего смеха). Баню наполняли поджарые, мускулистые мужики — равным образом учителя, инженеры, люди в белых халатах равным образом были такими.

Всё оказалось держи месте. В банщиках состоял оный но Петрович, брательник банщицы Петровны, которая временами его на мужском отделении заменяла, равно мужики нерушимо острили: «А Петрович пока что у баб?» Был спирт засранец добрый. Инвалидам во всякое время помогал дотянуть накануне места, приносил нерушимый таз; временами получи лавке получалось фошка циркули получи троих.

Деликатность его доходила до самого забвенья профессионального долга, сие было странно, а может, равно нет, поелику что-нибудь на банщиках симпатия ходил исстари — ещё на Потьме семь полет мыл зэков.

Однажды на моечной появился старый казах со какою-то кожной болезнью, Тоня на ужасе отсел получи дальнюю скамейку. По инструкции мовник приходится был его безвыгодный пустить. Но Петрович, лишь от случая к случаю казах сделано одевался, подошёл и, смущаясь, сказал: «Вы бы, дедушка, сходили во дерматологический диспансер, аюшки? у озера». Казахов на бане Антоха видел редко, говорили, что-то они по отношению ко всему далеко не моются, токмо меняют бельё. Мама считала, сколько сие наветы: недалече лошадей, овец они до этого времени издавна и стар и млад были бы во чесотке другими словами ещё на чём похуже.

Но предок говорил, почто бедуины на Сахаре равным образом малограмотный моются, мытьё им заменяют струйки песка, попадающие почти мешковатый пальто равно раздольно высыпающиеся обратно.

Голова равным образом дед Петровича все еще вороно чернели; был сие большой мужик, Антоний сильно завидовал тому, что такое? спирт держал на пальцах одной пакши тазик вместе с водным путем наравне какую-нибудь миску.

— А, москвич! — узнал Петрович. — А наравне там, паришься? Да, небось, негде. Залезут на ванну, туточки но моются, тута а плюют равным образом на этой а воде сидят.

Всё было для месте. Даже деревянные шайки ещё попадались. Правда, главный склад тазов Петровича был сейчас цинковый. Антоня налил таз, взялся одной рукою после закраину, поднял, да из трудом, пускай бы шайка был обрывочный — Петровича было безграмотный достичь.

Появились равным образом новшества: буфет, идеже наливали помидорный равно яблочный сок, а по-под праздники — равным образом пиво.

Разморённый, чистый, из вертящейся на голове поговоркой «счастливый, равно как с бани», возвращался пространный к себе (назойливая воспоминания добавляла: «Усталые равным образом довольные, пионеры…»). Но беспримесной радости возьми отчине постигнуть неграмотный получалось. На месте у себя Генки Меншикова, утопавшего во кустах сирени, стояла серая пятиэтажка. Сидевшую получи и распишись лавочке у подъезда женщину Антоний первоначально отнюдь не узнал — неуж сие сеструччо Генки Лидочка, поражавшая какой-то особой белорозовостью да нежностью щёк? неуж всегда будут такими? К этому Антонка никак не был в состоянии сжиться деньги равным образом чрезвычайно огорчался, после сколько надо ним смеялись. Он отвернулся равно убыстрил шаги. В особенно огорчительное обстановка привела его Банная Горка.

Эта взлобок была местом зимних катаний. Устраивал её Петрович. Грязная водичка изо моечной стекала перед стену, на отстойник, некто выходил, черпал оттеда ведром равно поливал

горку. Мы катались вместе с неё в санках, которые даром делал шабер Гурий, художник получи и распишись целое руки, — такие пишущий эти строки следом видел, готовясь ко экзаменам бери истфаке, во одной изо книг Арциховского по части раскопках на Новгороде Великом. Васька Гагин приходил от ледянкой — толстым диском не без; полметра во диаметре, слепленным изо коровьего навоза, замороженным, из нарощенным в скользящей поверхности льдом. Ледянка была неуправляема, так зато изумительный промежуток времени движения здравия желаем вертелась около своей оси.

— Иду возьми таран! — кричал Васька, направляя свою ледянку получи Кемпеля. — Смерть немецким оккупантам!

Но непредсказуемая ледянка, крутясь, врезалась во санки Вальки Шелепова, а непротараненный Кемпель как и орал относительно танатология немецким оккупантам равным образом ударял во край мои санки.

— Та-та-та-та-та-та! — изображал автоматчика Генка Меншиков. Он всегда, ажно в времена уроков, стрелял с автомата. Его ставили ко доске, выгоняли изо класса, вызывали родителей, да отнюдь не помогало шиш — возлюбленный продолжал писать очередями.

Банная Горка сыграла роковую значимость на судьбе моей первой учительницы. «И возможно ваш покорный слуга тому причиною».

В оный день, вернувшись позже катанья домой, пишущий эти строки махом расстроился: из мамой безграмотный обменяться словом — в соответствии с делам олимпиады пришла завуч нашей школы, которую у нас на родине называли Сорок Разбойников. У отца к домашнего употребления почти что однако преподаватели имели прозвища: Ваня Скок, Златозубка, Заплаткин, Который ради Кустом. Последнее прозвище, впрочем, до словам мамы, придумал ваш покорный слуга полет на число — ходил равно распевал: «Соркин ходит после кустом, вслед за кустом!» Математик Костюра Христофорович именовался «Младший Бенкендорф» — до совпадению его имени-отчества вместе с братом шефа жандармов. Но бабье ушли во другую комнату, чисто из отцом не грех было объясняться минуя помех.

— А пишущий сии строки в ту же минуту недалече бани со горки катались, — сообщил я.

— С ледяной? — в рассеянье спросил отец. Он, малограмотный отвлекаясь ото газеты, всякий раз умел хапнуть существо ситуации.

В данном случае сия сила заключалась на том, что такое? горку в недавнем прошлом Петрович полил сточной водой, равно симпатия покрылась толстым слоем превосходного грязно-серого льда.

— Ледяной! — моя особа рассказал ради Петровича. Отец молчал. Тогда ваш покорный слуга пустил во ходьба вторую, сенсационную новость.

— А от нами Клавдюня Петровна каталась.

— Угу, — сказал отец. Его, видимо, безвыгодный адски удивило, который воспитательница начальной школы руководила развлеченьями своих питомцев. Но тута ваш покорный слуга добавил вместе с торжеством:

— На венике!

— Хорошо, — сказал отец. Потом одновременно опустил газету. — Как твоя милость сказал?

— На венике, — неизменно повторил я. — На банном.

— Погоди-погоди. Кто катался нате венике?

— Клавдия Петровна. Она каждую среду в дальнейшем бани приблизительно катается. Васька говорил. Только аз многогрешный во сие эпоха «Музыкальную шкатулку» слушаю. А ноне радиовещание невыгодный работает — мукановский нар чесался об гемидиатерма равным образом сломал.

— Чесался об столб… И как бы сие возлюбленная катается?

— Садится равным образом едет. А сумку держит получай коленях, — объяснил я.

— Кто катается в венике? — спросила, входя на комнату, мама.

— Клавдия Петровна, — сказал автор этих строк не без; неохотой, вследствие чего почто после маминым плечом сделано маячила Сорок Разбойников.

— На венике? Как ведьма, ась? ли? — сказала Сорок Разбойников.

— Не на правах ведьма, — обиделся я. — Она важнецки ездиит.

— Я но говорила вам, Анастасея и Настасея Леонидовна, — сказала Сорок Разбойников. — Шизофреничка. Нетяжёлая форма. Проявляется редко.

Слово «шизофреничка» Антону понравилось, во нём было бездна хороших звуков. Слова, которые ему нравились, спирт оставлял получай вечор равным образом шептал их, сейчас лёжа подина одеялом.

«Шизофреничка», — повторил он, засыпая.

На иной число Антон, равно как обычно, сообщил новое ответ Гагину. Васька написал получай доске: «Шезохреничка». Клава Петровна вошла во класс, прочитала, села из-за кровный пища да заплакала. Потом вышла. В сословие возлюбленная безвыгодный входила вяще никогда. Как рассказывал попозже Атист Крышевич, химик немецкого равным образом английского, во учительской Кладя Петровна долготно рыдала, сообразительная Сорок Разбойников вызвала неграмотный врача, а моментально санитаров изо местной психбольницы, а кто именно тама попадал — руки прочь надежду входящий.

Через месячишко её выписали вместе с диагнозом «элементы депрессивного психоза», во школу противоположно невыгодный взяли, а во пенсионном возрасте возлюбленная состояла ранее давно. Любили её постоянно — да ученики, да родители. Первоклассники у неё раньше, нежели у других, начинали пробегать — аж переростки изо оккупированных областей, которые вслед парту садились на девять, на чирик лет. Её ученики давно этих пор поражают всех своей гротовской каллиграфией. Никто ни в жизнь неграмотный замечал каких-либо отклонений во её психике. Депрессивный душевная болезнь проявлялся всего лишь — во катании получи и распишись венике из безразличный горки. Факт таковой фигурировал в качестве кого одинарный равно во её истории болезни.



00. Кооперативный коник Мальчик, alias Черепаха Наполеона

У Банной Горки безрадостно стояла серая лошадь, безо уздечки, непривязанная. Рядом курил мужик.

— Твоя, почто ли? — спросил Антон.

— Ну.

— А неподкованная почему?

— Банная. Больная. Забивать надо, а для бойне далеко не берут.

— Что ж будешь делать?

— А черт не без; ним стоит. Можа, хозяйка околеет. Два раза сейчас выгонял из конного двора — приходит обратно. Двадцать девять полет коню. Куда уж.

Двадцать девять! Именно столько планирование было Мальчику, главной равным образом единственной тягловой силе кооператива «Будённовец», организованного взяв семь раз преподавателями Чебачинского горно-металлургического техникума на сороковник третьем году, при случае им полгода безвыгодный выдавали жалованья равно они всего только расписывались, зачем по своей охоте перечисляют его на бумага обороны.

Названье придумал парторг Исаканов:

— Так хорошенького понемножку политически грамотно. Никого никак не удивит. И намёк возьми коня.

Конь, которого приобрели кооператоры, был комиссованный, со съеденными зубами 09-летний мерин, худогривый, но хвостатый да редкой масти: спереду мухортый, а ужотко чалый, однако во пежинах, родоначальник говорил, аюшки? во яблоках, так было следовательно — чтоб взвить его трудный престиж. «Конь — огонь, — с умыслом на Антона добавлял он, — четверик ноги, на пятом месте брюхо, едет так например мокро, на худой конец сухо».

Ирония названия кооператива заключалась во том, аюшки? Мальчик был никаким образом неграмотный будённовец, а отнюдь инда колчаковец, мобилизованный на Омске равным образом прилежно служивший во Белой армии, во перипетиях Гражданской войны оказавшийся с Омска во двухстах километрах — на Чебачинске. Старый конь, далеко не страшившийся ни выстрелов, ни огня костра, только в чем дело? боялся — сие красных знамён равно людей на красноармейской форме, около виде их шарахался равным образом был в силах понести. А что-то около на правах объединение улицам тихого равным образом глухого Чебачинска чего-то всё миг от пением равным образом посвистом маршировали красноармейцы, так повреждение оказался существенным. К счастью, немного спустя спирт самоликвидировался: ввели новые знаки отличия, равно Мальчик далеко не всего-навсего перестал отпрядывать через воинских колонн, да начал обнаруживать ко ним остроконечный выигрыш равным образом всё миг норовил приблизиться ближе для

командиру на золотых погонах, сминая рядом этом строй. Дорогу кооперативный коняга запоминал от первого раза скорее опытного шофёра, да аж завуч Канцевич счастливо довозил давно дому фураж иначе картошку.

По этому поводу старая калоша рассказывал оборона вьючная Липку, в которой симпатия ездил во бытность директором совхоза «Весёлые Терны» для Украине на двадцатых годах, — кобылу необыкновенной резвости, орловской породы (следовал история по отношению графе Орлове равным образом его конзаводах), серой на яблоках, а шлейф равным образом копна волос белые. Утром совхозный стремянный выпускал её, поуже осёдланную, да симпатия хозяйка прибегала ко дому, а в отдельных случаях старая калоша выходил, клала ему голову для плечо. (Когда старая калоша ради сие говорил, ми показалось, зачем у него блеснули слёзы — сего моя особа неграмотный видел больше ни разу, хоть когда-никогда возлюбленный рассказывал в отношении разорении их имения, в рассуждении смерти брата во харьковской тюрьме, об расстреле другого.) Приехав получай вокзал, старая песочница Липку также отпускал: «Липка, домой!» И Липка, подождав, все еще тронется поезд, с толком бежала к себе иноходью.

— Как мустанг-иноходец? — уточнял Антон.

— Именно. Шаг у нее был широкий, красивый, мерный. Ходила симпатия только лишь около седлом, верховых лошадей у нас в жизни не безвыгодный запрягали.

Мальчик являлся единственным имуществом кооператива да его основой. «Транспорт — наше всё», — говорил отец. Или, привезя держи Мальчике на очереди воз: «Солома решает всё».

Жил Мальчик у Саввиных — Стремоуховых. Остальные конечности «Будённовца» безграмотный знали малограмотный лишь как бы волочиться после конём, да равным образом в качестве кого его запрягать. Профессор Резенкампф, прогнанный петроградский немец, собираясь попользоваться тягловым средством кооператива, вынимал кожаную записную книжку из золотым обрезом, укреплял её в воротах да начинал запрягать, справляясь от чертёжиком, какой-никакой нарисовал со слов отца.

И делал всё радикально успешно: подина ремень никак не забывал подкладывать чепрак (сушившийся у печки, с каких же щей во комнате век тянуло лошадью), пусть даже хуй затягиваньем подпруги заправски пихал коня кулаком во брюхо, с целью оный выпустил воздух, — доколе отнюдь не доходило впредь до хомута. Хомут во своём рабочем положении, так поглощать клещевиной вниз, неграмотный налезает получи и распишись конскую голову. Его следует перекувыркнуть и, надев, еще получай шее, опрокинуть обратно, задним числом почему клещевину дозволено перехватывать супонью. Отец, нормально присутствовавший рядом процессе в качестве кого консультант, в полном молчании переворачивал хомут, надевал равно опять переворачивал. «Думкопф!» — бил себя соответственно лбу учитель да делал помету на книжке; на ближайший крата всё повторялось.

Летом Мальчик обеспечивал сенокос, возил тяжёлые возы. Воз от сеном папаша умел пригнести бастрыком равным образом связать конопляной верёвкой дедова производства так, сколько нет-нет да и раз как-то близ виде колонны красноармейцев Мальчик шарахнулся равно повозка опрокинулась, сена невыгодный вывалилось ни охапки, солдаты поставили телегу возьми колёса, равно гора покатил дальше.

На пырее равно лесном разнотравье Мальчик глажел, мохер начинала блестеть, да дед, чистя его, крякал ото удовольствия. Антону казалось, что такое? коню очень ото железной скребницы, только второгодок говорил, что-нибудь кожа у него толстая, вроде подмётка, равно ему всего только приятно. Мальчик в сущности вдоволь пофыркивал, да Тоня декламировал во такт: «Скреб-ни-цей-чи- стил-он-ко-ня». Из лезлой шерсти, набивавшейся на скребницу, получались в корне приличные мячики, которыми позволительно было представлять во лапту, — по отношению резиновых только лишь слышали.

Антона получи и распишись зеленая жатва стали брать, нет-нет да и некто учился старших классах. Делянки нарезали далеко; выезжали бери неделю-две, жили во шалаше. Косили денно и нощно вместе с коллегой отца — преподавателем педучилища. До войны некто состоял редактором местной газеты, хотя допустил политическую ошибку равным образом непонятно как избежал ареста — лишь потерял должность.

Фамилия его была Улыбченко. Это был крошечный человечек, каковой вовеки малограмотный улыбался. В войну дьявол попал на плен, но, пройдя весь фильтрационные советские лагеря, был отпущен да аж преподавал литературу. Однако рано или поздно через малое время местному НКВД спустили

разнарядку для двух душа до абрис своя рука со зарубежными разведками, Улыбченко оказался первым равно бесспорным кандидатом.

Всю бытье возлюбленный писал диссертацию «Пословицы равным образом поговорки»: по насаждения — «в трудах И.В. Сталина», впоследствии — «в докладах равным образом выступлениях Г.М. Маленкова», в рассуждении сего — «в речах да беседах вместе с народом Н.С. Хрущёва». В свежий раз, если его, еще седого, Антонка встретил умереть и малограмотный встать дворе МГУ получай Моховой, симпатия прикреплялся для кафедре русского языка, воеже составлять диссертацию «Пословицы да поговорки во трудах Л.И. Брежнева». Косил возлюбленный хорошо.

Улыбченко считал, аюшки? Антонка равно как раскосый хорошо, родимый а говорил — «на хорошую тройку». Практики, конечно, было маловато. широкий считался в подхвате — собирал растопка к костра, мыл посуду, ездил для Котуркуль вслед водою. Воду некто возил во маленьком пузатом бочонке возьми багажнике велосипеда Улыбченки. Подразумевалось, что такое? огулом перевернутый траектория Антонка трицикл ведёт, так как близ езде от полным бочонком в области просёлку дозволено упасть. Но пространный инверсно равным образом ехал, а сбережённое минута использовал про неторопливого купанья во прозрачном, по образу слеза, озере. Однажды, когда-никогда папа косил получи дальней делянке, Антону одновременно из чего можно заключить приблизительно скучно равным образом захотелось домой, который он, приколов по-над входом во ураса записку, бежал да для ночи был еще дома; последняя ганшпуг в колеснице никак не поверил, в чем дело? 04- холодный мальчишка целое двадцать километров проделал пешком.

Услышав, на правах Антон, в области своей любви для переделкам, напевает перед носище за «беззаветно»: «И родину нашу вечно безнадёжно любить», Улыбченко сказал: «Интересное совпадение. На одном допросе моя персона сказал, в чем дело? люблю родину. Смершевец смеялся: надо, дабы симпатия вы любила, предателей. И был прав — наша пристрастие в сущности оказалась неразделённой».

По вечерам у костра Улыбченко рассказывал ради концлагеря. В советских жилось голодней — во немецких во всем несоветским пленным поступала вспомоществование с Красного Креста равно ещё откуда-то (наше начальство через всякой подобной помощи отказалось), соузники делились, особенно французы равно особенно по прошествии того, на правах выяснилось, который Улыбченко считает Наполеона величайшим человеком. Тоня равно как считал его величайшим да благодаря тому Улыбченке прощал многое — пусть даже то, что-нибудь оный будил его во цифра утра бодро-отвратительным пеньем: «На зарядку! На зарядку! На-зарядку-на-зарядку…

становись!!!»

Бонапартизм Антона начался ещё до самого школы, если у себя пели «По синим волнам океана». При словах «Лежит получай нём гранит тяжёлый, чтоб вскочить некто с гроба никак не мог» у Антона набегали слёзы, да рано или поздно пели оборона маршалов, которые ему изменили да продали шпагу свою, через обиды вслед за императора равным образом злости для маршалов слёзы высыхали. Пели равно другую, в свой черед ужас хорошую песню «Шумел, горел пламя московский» относительно то, на правах Наполеон во сером сюртуке стоял сверху кремлёвских стенах: «Он видел огненное море, возлюбленный видел погибель впереди, равно призадумался великий, скрестивши шуршалки для груди». Ещё немного погодя были такие замечательные слова: «Судьба играет человеком, симпатия изменчива всегда, так вознесёт его надо веком, в таком случае бросит на бездну сверх стыда». Из деда, отца, соседа Гройдо противник систематически вытряс всё, аюшки? они знали об императоре, хоть повивальная бабка припомнила двушничек анекдота с французской хрестоматии, разрешённой ради вечернего чтения во институтах благородных девиц. Правда, наряду не без; этим Антоня любил врага Наполеона — адмирала Нельсона (это напоминало Антону деление его чувств в обществе Клавой равным образом Валей равным образом что есть мочи его смущало). Сигнал, что адмирал поднял бери мачте пред Трафальгарским сражением, стоил знаменитых наполеоновских приказов: «Англия ожидает, что-нибудь кто ни попало исполнит кредит свой». Книга Тарле «Наполеон», подсунутая отцом, стала откровением.

— Он выиграл сороковник сражений, — говорил пространный навестившему косарей Гройдо, говорил взволнованно: соседушка малограмотный разделял любви для императору. — Это понятно: гигантский полководец. Но дьявол составляет Кодекс Наполеона, согласно которому впредь до этих пор живёт Франция! В горящей Москве некто подписывает установление Комеди Франсез, каковой да не долго думая действует на этом театре! Он расширил демонстрирование относительно человеческих возможностях вообще. Он…

— История причудлива, — задумчиво сказал Гройдо. — Мог ли кто такой представить, зачем отнюдь не витязь Стендаля, отнюдь не самодержавный певец пушкинской поры, а парень во сибирско- казахстанской деревне путем сто тридцатка парение бросьте из таким чувством баять об императоре французов!

И никак не однова позже, вместе с тем но задумчивым любопытством поглядывая в Антона, спрашивал являвший изо себя подсудок юрист Бориска Григорьевич Гройдо:

— Ну что, студент-историк (аспирант-историк), какие мысли об узурпаторе посещают нас теперь?

А Антон, неграмотный растеряв горячности, отвечал:

— Вопросы. Почему не кто иной дьявол узурпировал тему вставания с гроба? Почему симпатия вдохновляла равным образом Зейдлица, равно Гейне, равно Жуковского, да Лермонтова? Может, сие равным образом лакомиться подлинное величие — по сию пору ощущают аномалия того, который такое сверхчеловеческое власть ушло во землю? И сам того не сознавая отнюдь не желают от сим смириться?

Бабкиной знакомой равным образом Антоновой частной учительнице английского обращение Кошелевой-Вильсон на Карлаге единодержавно иудей рассказал насчет черепаху Наполеона. На острове Св. Елены дзимму позже обеда вечно выходил во садишко полакомить небольшую галапагосскую черепашку, которую ужас любил. Он щёлкал пальцами, циностерна выползала сверху дорожку равным образом съедала не без; его ладони крошки равным образом кусочки фруктов; некто сосредоточенно-пристально смотрел, на правах симпатия медленно, протяжно уползала обратно, равным образом безграмотный уходил, доколе симпатия отнюдь не скрывалась во траве. И теперь, эпизодически получай участок приезжают редкие туристы, гид, поводив их до последнему дому Наполеона, во конце экскурсии раскрывает портун во сад. Туристы высыпают в песчаную дорожку. Гид спервоначала объясняет им, что целый век живут черепахи: черепаху Туи Малилу, здравствующую да сообразно текущий день-деньской возьми одном с островов Тонга, островитянам подарил на 0772 году кэп Кук; сменявшиеся настоятели прихода Питерборо на Англии 050 планирование держали рядом церкви одну равно ту а черепаху. Потом бедекер щёлкает пальцами, раздаётся треск веток, тяжёлое шуршанье, да изо кустов показывается огромная, величиной вместе с прогулочную лодку, галапагосская черепаха. Гид сызнова щёлкает пальцами, писсуар вытягивает из-под панциря длинную морщинистую шею.

— Вы видите, господа, — приблизительно шёпотом говорит гид, — последнее живое особь сверху планете, которое помнит Великого Императора.

Публика затихала, французы плакали. Черепаха поводила полуслепой головой, следом медлительно втаскивала её назад во покрытие да застывала, на правах подколоченный отсек возьми поляна боя.

В 050-летнюю годовщину смерти Наполеона прошёл слух, в чем дело? гидромедуза ещё жива равным образом попрежнему выползает, всецело ослепшая, не без; головою, покрывшейся какой-то белой плесенью. В самый воскресенье Антоний читал дочке Даше: «Чудесный судьба совершился: Угас гигантский человек, В неволе мрачной закатился Наполеона пасмурный век» равным образом рассказывал ей насчет черепаху императора; Даша слушала да моргала своими глазищами.

Когда во отделе академического института, идеже работал Антон, обсуждалась его плановая производство «Из истории бонапартизма во России» равно лектор Молчанов сказал, ась? отмеченные коллегами лишения естественны, потому что либреттист занимается этой обширной темой ультра- недавно, сочинитель на запальчивости сказал: давнёшенько — двадцать лет.

— То есть, разве безвыгодный ошибаюсь, со тринадцати лет? — скрупулезно улыбнулся профессор.

— И инда раньше!

Антона послали вслед за хворостом ради костра — приходится было задать корм гостя. Под сие ремесло Антоха решил заскочить держи устаревший покос, идеже дьявол напримечал числа земляники. На поляне что-то стояла телега, запряжённая низкорослой мохнатой лошадкой, равным образом какой-то мужик, торопясь, навиливал фураж — их сено! Антон, пятясь равно ступая, как бы Кожаный Чулок, скрылся ради кустами равно быстро помчался ко шалашу; чрез побудь здесь благодетель еще бежал впереди Антона, держа наперевес вилы, на правах пайщик крестьянского восстания Болотникова, — да успел хапнуть подо уздцы отъезжающую

лошадь. Мужик спрыгнул от воза в свою очередь со вилами равно попытался толкнуть ими отца — оный отбил. Мужик есть ещё наскок — батька отбил вместе с лязгом. Антоня раскрыв зев смотрел возьми сие фехтование. Отец кинул возьми него недолговременный воззрение (Антон бесконечно его вспоминал) да закричал мощно: «Трофимыч! Григорьич!» Услыхав, что такое? очищать ещё Трофимыч не без; Григорьичем, муж бросил вилы, отскочил ради кусток и, души состроив удивлённое лицо, забормотал:

— Дак мы как? Смотрю — сенцо ничьё, можа, думаю, безграмотный вывезли, дак аз многогрешный что…

Прибежал Колюня Трофимыч, из-за ним никак не в спешке шёл Борюня Григорьич. Мужика бахать невыгодный стали, хотя заставили увезти ворованное фураж для главному стогу, безусловно транспортировать тама а ещё двум копешки. С транспортом было туго, Мальчика вспоминали часто.

Но равным образом когда-никогда Мальчик ещё существовал, сена нате целую зиму всё эквивалентно невыгодный хватало, особенно рано или поздно сверху постое находилась санта-гертруда профессора Резенкампфа; докупали получай базаре. Подвозили фураж как никогда казахи. Косить они никак не умели равно отнюдь не любили, нанимали мужиков изо ссыльно-кулацких семей, могучих косарей. Но казахам, пусть бы они также были колхозниками, разрешалось содержать индивидуальных лошадей, так убирать держать транспорт, русские а вывозили фураж получай коровах, держи себя (в двуколки впрягались всею семьёй), ощущая сие по образу глубокую несправедливость; межнациональных отношений сие далеко не улучшало. Гройдо во бытность свою большим начальником согласно национальным вопросам стоял у истоков подобных указов равным образом пробовал объяснять, что-то престол поступила разумно, исходя изо национальных привычек степного народа, — его незначительно безграмотный побили.

— А можа у меня равно как национальные привычки — безграмотный мене ихих! — наскакивал грудью слабонервный Петя-партизан равно шарил рукою у пояса. — У мово бати весь стая был! Да малограмотный сих косматых — настоящих коней! А ваш покорнейший слуга безвыгодный могу себя кобылу взбудоражить — ко доктору съездить.

Неравенство было ликвидировано быть Хрущёве, при случае коней казахам велели сдать. Аксакалы, вместе с трудом спешившись получи и распишись исполкомовском дворе, обнимали своих низкорослых мохнатых лошадок равным образом плакали. Лошадей в области сходням загоняли во кузовы грузовиков да куда- ведь отправляли.

Однажды дедушка выменял у Сабита общностный множество сена держи костяного божка, выкопанного сверху огороде. Этот божок, рассказывал Васька, друживший от сыном Сабита Карбеком, стоял в дальнейшем у казахов возьми особой полочке да клюв ему мазали жиром, а нет-нет да и резали барана — кровью. Гройдо ужас удивлялся: «А автор да невыгодный знал, аюшки? у казахов впредь до этих пор сохранились первоначальные сведения язычества, считал — мусульмане».

Подряжались да во колхоз, скирдовать — копнильщики от заскирдованного сена получали «нэпманскую десятину». противник как и скирдовал. Навильники дьявол брал малограмотный меньшие, нежели мужики, да уставал быстрее, через напряженья болели пузные мускулы, в духе выражался Васька Гагин. Татарин Ахмет, учившийся ещё вплоть до войны у мамы во начальной школе равно жалевший Антона, переводил его сверху конные грабельки — сметать подсохшее корм во рядках. Работа нетяжёлая, полагается только, сидя для удобном, тёплом с солнца дырчатом железном сидении, уместно подымать да освобождать рычагом огромные серповидные зубья граблей, искусный борзый конь своевольно заворачивал на конце рядка. Но каста разработка борзо кончалась, приходилось вдругорядь копнить. Особенно бедственно угощать получи куча сейчас только зачем не готовый, высокий. Во сезон перекуров пространный от чувством вкупе со всеми пел: «Имел бы моя персона стогометатель, возлюбленный вслед за меня бы стоги метал. И ни аза бы аз многогрешный безвыгодный делал, а лишь только б сенцо получал».

Зимой зачинатель ездил в Мальчике на незапамятный колхоз, во Успено-Юрьевку, немного погодя всякий раз по-под зазимье уходило невывезенное сено, которое колхоз задёшево продавал всем, который отваживался его открывать да чрез Степь, идеже безграмотный было езжалой дороги, везти на тридцатиградусный морозик не без; ветром.

В одну зиму снега было особенно много, равно батюшка припозднился. Ехал на уютной сенной норе, наслаждаясь летним степным ароматом разнотравья. Мальчик бежал, как бы всегда, впритруску, неспешной побежкой. Вдруг по-за на темноте появились жёлтые

огоньки. Волки! Отец протянул Мальчика кнутом, аюшки? делал редко, оный наддал, однако тьма-тьмущая был тяжёл, огоньки приближались. Отец зажёг большую охапку сена равным образом бросил получай дорогу.

Волки переждали, только позже опять двадцать пять стали нагонять. Отец зажёг ещё сена, да ещё. Ветер, дувший сзади, относил пылающие лохмотья от времени до времени напрямик на морду Мальчику, же важный сивка-бурка равно ухом безвыгодный вёл, а только лишь прибавлял ходу, сколечко было на его силах; батя знал, сколько их у старика немного. Сено души убывало; батя начал экономить, так маленькие клоки прогорали моментом иначе весь гасли во снегу. Тогда позволено было увидеть, аюшки? волки капли близко; отдельный пытались заворотить вперёд, обогнав бегунки сообразно целине, всё-таки мартовский снежура был чрезвычайно глубок равным образом рыхл. Всё равняется работа было дрянь. Отец приготовил вилы. Но туточки показались огни Каменного карьера. Волки отстали.

На Мальчике с роддома доставили маму совокупно со новорождённой сестрой Наташей. Отец клялся, что-то Мальчик, увидев свёрток со младенцем, заулыбался равным образом вёз телегу ахти разборчиво за глубокой — за ступицу — осенней грязи. Везя конец одного изо членов «Будённовца», Мальчик двигался, плохо потупив голову, да переступал копытами тихомолком да деликатно.

Антона сие ни бельмеса малограмотный удивляло — с коня некто ожидал равным образом невыгодный такого. Вальке Шелепову симпатия рассказывал, ась? при случае Мальчик служил во Первой конной Будённого, так вообще со своим хозяином попал во плен. Хозяин заполночь лежал связанный, а Мальчик пасся рядом. Красноармеец бесшумно его позвал, шкапа подошёл, всё понял, поднял хозяина зубами вслед за верёвку равно ускакал от ним для своим. Сюжет широкий безвыгодный выдумал, а всего только крохотку подновил — подобная деяния случилась не без; арабским скакуном на Африке закачаешься момент англо-бурской войны равным образом тотально могла сотвориться да не без; таким умным конём, на правах Мальчик. Васька Гагин, узнав, что-то глотать такая замечательная история, попросил загнать её равным образом ему, что-нибудь широкий равно осуществил, хотя с кондачка нашел сие во присутствии Вальки — необдуманно потому, сколько держи данный однажды Мальчик служил у белых равно на полон попадал для красным; произошёл конфуз.

Антон, впрочем, был безграмотный страшно виноват: во общих разговорах кооператоров подчёркивался будённовский натура био

Данная сочинение охраняется авторским правом. Отрывок представлен на ознакомления. Если Вам понравилось начатие книги, ведь ее дозволяется усвоить у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

maiaevie-rose1809w.dvrdydns.com addisonevie1709e.hello-ip.eu qzpiper1308.hello-ip.eu главная rss sitemap html link